— Хорошо, Евгений Алексеич! Мы, правда, ее уже осматривали.
— Возьми кого-нибудь в помощники. Как закончите, сразу ко мне. Я тут писаниной буду заниматься.
В плевательнице возле кровати Сеня обнаружил скрученные в мелкие шарики клочки бумаги.
— Срочно в лабораторию. Вдруг порванная записка?
— Может, ее собственная писанина? Не так написала и порвала, — недоверчиво возразил Сеня.
— Будем время терять?
— Иду, иду!
— Отнесешь, спускайся в зал для просмотра, я буду там.
Фильм действительно был об инопланетянах, о внеземной цивилизации. И летательные аппараты в виде популярных тарелок, и существа с антеннами в виде рожек на голове… И вдруг! Горшков задержал дыхание: фильм прервался, и пошел текст — крупными печатными буквами. Он нажал кнопку замедленного движения пленки: «Спасибо, Что ты убила меня. Они забрали меня домой, на планету Хита. Мне хорошо, мой мозг закодирован на бессмертие, мое тело состарится и умрет, а мозг они — существа высшего разума — переселят в другое юное тело, и так будет вечно, и я буду существовать вечно. Я бы хотела взять с собой и тебя, но ты живая, но ты живая, но ты живая…» Все. Горшков поставил кассету сначала. То же самое. Пришел Сеня. Они просмотрели еще раз — третий — уже вместе.
— Что ты об этом думаешь? — спросил Горшков.
— Похоже на мистификацию, — задумчиво обронил Сеня.
— Ловкая работа, должен признаться. Ты не узнал, откуда у них появилась кассета?
— Медсестра сказала, кто-то из больных дал. Кто, не запомнила. Именно в тот вечер, когда произошло ЧП. Надо спросить больных.
— Этот текст — явная бредовуха. Но зловещую роль для психически расстроенного человека сыграла. Неужели Немова была настолько плоха или настолько готова к смерти, что чья-то скверная шутка вызвала у нее инфаркт?
— Евгений Алексеич, есть у меня подозрение, что был произведен массированный удар. Уверен, была записка, потом этот текст и, возможно, что-то еще.
— А если это «что-то» или «кого-то» она увидела в окне? Например, Еву?
— Ого, Евгений Алексеич, да у вас богатое воображение! Вам бы ужастики писать, — подковырнул Сеня.
— Но не можем же мы найти Якову!
— А с какой целью человек или двое людей решили мистифицировать Немову? Просто запугать? Или довести до самоубийства?
— К самоубийству она готовилась сама. Насчет запугивания — не вижу смысла.
— Но они могли не знать о ее намерениях!
— В этом ты прав, пожалуй. Но кто этот человек или люди? Какое отношение они имели к покойной? К ее племяннице? То есть дочери? Просто голова кругом. Ну ничего, попытаемся разрубить этот гордиев узел. Зато мы избавились от тех двух нераскрытых убийств. Пой-дем-ка, друг Сеня, в лабораторию.
Бумажные шарики действительно оказались клочками порванной записки с незнакомым почерком. Текст экспертам удалось восстановить полностью: «Смотрите после полуночи телевизор. Ключ под матрасом. Привет от Евы».
— Н-да, немудрено свихнуться — от одной записки. Медсестру, конечно, усыпили. А вот нашу Любу, к счастью, проморгали. В противном случае задание могло бы для нее плохо кончиться. Значит, Сеня, завтра с утра в клинику — опросишь больных, побеседуй еще раз с медсестрой. Буду ждать твоего звонка. Да, кстати, и насчет ключа. Как он мог оказаться в чужих руках? В палату, вероятно, попал вместе с запиской.
Через час раздался телефонный звонок. Горшков снял трубку.
— Евгений Алексеич, я из клиники, из кабинета главврача. Медсестра призналась, что никогда прежде с ней такого не было. Если и засыпала иногда на часок, то не раньше трех часов ночи. Сказала, что на столе стоял стакан с водой, и она его выпила. Вы были правы, наверняка снотворное. Вспомнила она и больного. Я сразу поговорил с ним. Кассету ему передал мужчина и попросил отдать медсестре, мол, интересный фильм, пусть посмотрит. По телевизору до 11.45 шел детектив, и медсестра смотрела не отрываясь. Она сама сказала. После окончания поставила кассету, и тут ее потянуло в сон и она вырубилась.
— Рассчитано все до минуты. Тебе не кажется?
— Еще бы! Прямо с математической точностью. Нашу Любу только не учли.
— И слава Богу! Описание мужчины больной дал?
— Больной есть больной, да еще психический. Очень беглое и неточное описание: высокий, светловолосый, с усиками, то ли в куртке, то ли в плаще.
— Что-то не припоминаю в нашем деле светловолосых, с усиками, — Горшков помолчал. — А впрочем… Дудников же — светловолосый! Но без усов. Правда, рост у него не скажешь, что высокий.