Когда я познакомилась с Володей, я поняла, что этого мужчину я могу полюбить. Я всячески пыталась скрыть от Ядвиги наше знакомство. Однажды она пришла ко мне и принесла очередную упаковку с успокаивающими таблетками. Но я уже не хотела пить лекарство, я превосходно себя чувствовала, я была счастлива, я полюбила. Тетка все же уговорила меня выпить одну на ночь. Я выпила и вдруг ощутила непреодолимое желание поделиться с ней своим счастьем и все ей рассказала. С того проклятого вечера я потеряла покой и сон. Теперь я боялась не столько за себя, сколько за любимого человека.
Наконец я не вытерпела душевных мук и рассказала Володе все — с самого детства. Мы придумали план. У приятеля Володи была привезенная из Японии надувная кукла. Тело у нее было как настоящее. Я купила на барахолке парик с волосами такого же цвета, как мои, и такой же длины. Когда я погасила свет и легла в постель, то незаметно сползла на пол, а Володя положил на себя куклу. Все произошло так, как мы ожидали. Ядвига бросилась к постели, всадила нож, я вскрикнула под кроватью. Ядвига побежала, Володя — за ней. Я поднялась с пола, оделась, свернула испорченную куклу и, надев туфли Володи, вышла из дома. Он вскоре вернулся за мной, завез меня к своему приятелю, где я и находилась все это время, а сам помчался к станции «Скорой помощи».
Когда мы узнали, что мою тетку не задержали, а отправили в больницу, мы растерялись. Засадить Ядвигу в тюрьму — единственный способ избавиться от нее. Некоторое время я бы еще скрывалась. А когда суд вынес бы ей приговор, мы с Володей поженились бы и навсегда уехали к его родителям в деревню, далеко отсюда. То, что ее поместили в психбольницу, нарушало все наши планы. Я сказала Володе: «Хорошо, если бы она там и осталась. Давай поможем ей сойти с ума». Я понимала, что это жестоко, но и она была слишком жестока ко мне. Он долго не соглашался. Тогда я решила его обмануть, сказав, что просто хочу напугать ее. Володин приятель — он врач-хирург — написал записку, текст придумала я. Надев халат, он прошел в отделение — там у него работает знакомый врач. Ядвиги как раз в палате не было. Он оставил там ключ и записку, договорился с больным о кассете, подсыпал снотворное в графин с водой и даже наполнил стакан. Куклу мы заклеили, и Володя поднялся с ней на второй этаж и прижал ее к окну. Мы с Геной караулили во дворе. Я полностью признаю свою вину.
Подписала собственноручно — Якова».
Пока Горшков читал показания, Ева беззвучно плакала. Слезы обильно текли по ее лицу, и она их не вытирала. Наконец Горшков закончил чтение.
— Неужели вы не догадывались, что Ядвига Павловна — ваша мать? — мягко спросил он.
— Никогда, — она громко зарыдала. — Ни одним словом, ни одним намеком… Если бы я знала! Но и она… Как она могла, зная, что я ее дочь, пичкать меня таблетками, как подопытного кролика? Это бесчеловечно!
— Конечно, можно поставить ей в вину, что она давала вам психотропные средства, но они, кстати, в малых дозах и не в систематическом употреблении совершенно безвредны. Вероятно, ваша мать считала, что все средства хороши для защиты единственной дочери.
— Если бы я знала! — повторила Ева. — Неужели мы не поняли бы друг друга?
— Гражданка Якова, я вынужден взять с вас подписку о невыезде — до суда.
— Вы не задержите меня? — удивленно спросила девушка.
— Не вижу причин для задержания.
— Но я убила свою мать!
— Вашу вину в смерти Немовой определит суд.
«Показания Владимира Елисеевича Дудникова.
Ядвига Павловна Немова умерла по моей вине. Она упала, когда увидела куклу, загримированную под Еву. Это целиком была моя идея. Якова ни в чем не виновата. Прошу судить меня по всей строгости закона.
Подписал собственноручно — Дудников».
— Не могу сказать более определенно, но, возможно, вы оба виновны лишь косвенно. Я прочел заключение экспертизы: у Немовой было больное сердце. Она могла умереть еще тогда, когда подумала, что убила Еву.
— Но и тут моя вина! — нетерпеливо воскликнул Дудников.
— Вы защищали себя и любимую женщину. А если бы не приняли мер предосторожности? Кого-то из вас на самом деле не было бы в живых. Как вы узнали, что она в доме?
— Я видел, что ее машина едет следом; потом слышал шаги, у меня острый слух; потом, когда Ева погасила свет, скрипнула дверь…