День четвертый
Сижу пишу дневник, слушаю Грига. Приперлась Ольга и потребовала убрать звук, мол, музыка ей мешает. Откуда чего берется?
Шекспир закончился. Надо будет утром заказать новую книгу, а то вечером читать нечего будет. Попытался потискать Машу, получил в грызло. Она мне определенно нравится. А я ей определенно нет.
День восьмой
По традиции, пишу под Грига дневник. Как обычно, заходит Ольга и делает замечание. По ней можно часы сверять. Пожелал, чтобы Маша взяла выходной, поехал с ней покататься по городу. Затащил в кабак, напоил до чертей, думал в таком состоянии она будет посговорчивей. Фиг там — получил по морде.
День двенадцатый
Вместо Грига поставил Бетховена. Пришла Ольга и сделала замечание. Начинает доставать. Снова пожелал Машу, снова получил чего желал. Скучно. Когда она давала мне по морде, было интересней.
День двадцать третий
Все достало. Забыл заказать утром книгу. Весь день читал Шекспира. Ненавижу его, он пишет одно и то же. Писал дневник под «Вальс цветов» Чайковского, приперлась царица полей Акименко и сделала замечание. Меняю классиков уже не из интереса, а из принципа. Бах, Бетховен, Григ, Чайковский, Гендель, Глинка, Шуберт, Штраус и Лист у Ольги Вячеславовны не в фаворе. Машу не желал, поэтому опять ей не нравлюсь.
День двадцать седьмой
Еще немного и я на нее сорвусь. К списку «мешающей» классики добавились Шуман, Дебюсси, Брамс и Свиридов. Скучно до тошноты. Раньше поражался возможной вариативности бытия, которая недоступна простым смертным. Теперь поражаюсь, как я мог этому поражаться.
День, наверное, тридцать какой-то
Несколько дней подряд пил. Просто пил. Ни черта не помню. И со счета сбился. Может, снова начать считать с сегодняшнего, как с первого? А смысл? Как будто это что-то изменит. Берлиоз, Мендельсон, Римский-Корсаков и Бизе ее величество раздражают. Возможно, и еще что-то, но этого я уже не помню.
Завтра буду слушать Вивальди, а вообще-то, запас классики на компакт-дисках заканчивается. Значит, скоро лишусь еще одной забавы…»
— Под музыку Вивальди, Вивальди, Вивальди, — мурчал под нос Алтаев. — Под музыку Вивальди, под старый клавесин…
Он воткнул диск с «Временами года» в музыкальный центр и сел за стол. Ручка заерзала по бумаге, выводя в верхнем углу листа «День тридцать какой-то там. Будем считать, тридцать восьмой».
Написав эту фразу, Алтаев деловито покосился на часы, потом на дверь. Створка властно распахнулась.
— Почему вы шумите, Сережа? — в голосе Акименко появились новые властные, менторские нотки.
— Я слушаю музыку, а не шумлю, — спокойно отозвался Сергей.
— Я попросила бы вас не забываться. То, что вы ведете мои дела, не дает вам права вести себя столь фривольно. Потрудитесь убрать звук и убраться из моего кабинета.
— Как вам будет угодно, — кивнул Сергей, и великий классик оборвал свое душеизлияние на половине тянущейся ноты.
Он вышел в коридор и потащил сигарету из пачки. Нет, курить нельзя, Ольга взбесится. Боже, Ольга Вячеславовна, славный человечек. Девушка сорок пятого года рождения, мечтающая о нашествии инопланетян и умении летать. Где эта Ольга Акименко? Нету. А куда де — валась? И кто сделал из нее этого монстра самовлюбленного? Деньги, положение или он, Сергей Борисович Алтаев?
Не заметил, как чиркнул зажигалкой и прикурил. Тьфу ты, пропасть! Ну и пусть, пусть орет. Поорет и перестанет. Надо будет ей завтра Рахманинова поставить. Стоп, а почему именно Рахманинова?
Алтаев прислушался, откуда-то издалека доносился звук. Точнее, не звук даже, а отзвуки. Играли вживую, играли Рахманинова.
Сергей пошел на знакомые аккорды. Рояль разрывался непостоянством классика. Алтаев взлетел по лестнице на второй этаж, распахнул огромные створки дверей и оборвал звучание. Маша, что сидела за инструментом, посмотрела на него как на неизбежную помеху, с которой приходится мириться.
— Что? — тихо спросила она.
— Браво, — произнес Сергей. — Я на звук пришел и… просто ошалел.
Маша пожала плечами:
— Каждый вторник и пятницу здесь играю. А у вас музыкальное образование?
— Я учился чему-то когда-то, — грустно усмехнулся Сергей. — Но чему — уже не помню. А сейчас… сидел внизу, слушал Вивальди. Оказывается, «Времена года» могут помешать кому-то. Пришлось выключить музыку. Поднимаюсь наверх, а тут…