Трензив расхохотался и хлопнул в ладоши. На хлопок из ящика выпрыгнула запыленная бутылка и неспешно поплыла по воздуху в руки к проводнику. Тот перехватил стеклянное горлышко, сорвал бумагу и пальцем вдавил внутрь бутылки пробку.
Сергей фыркнул и приложился к бутылке, Трензив последовал его примеру.
— Смешно, — мрачно согласился Алтаев. — А знаешь, Трензик, хорошо, говорят, смеется тот, кто ржет потом, когда другие уже плачут. Ты поиздеваться пришел?
— Не совсем, — ухмыльнулся проводник. — У меня для вас грандиозное предложение.
— Чихать я хотел на тебя и на твое предложение! — взвился вдруг Сергей.
— О как! — хихикнул Трензив. — А предложение не от меня. Тут дело такое. Сам генеральный директор хотел…
— Плевал я на тебя, и на твоего генерального, и на всю вашу лавочку подземную! — Алтаев встал, глотнул вина и отшвырнул бутылку. Бутылка мягко плюхнулась на дорогой ковер, красная жидкость полилась, моментально впитываясь в мохнатый ворс нежно-кремового цвета. Сергея качало, но голос звучал твердо: — У меня есть выход, о котором никто из вас не подумал. — Он победоносно вытащил из кармана листок формата А4, договор о продажи души.
Трензив перестал смеяться, улыбка сползла с его лица, как раскаленный воск по подсвечнику. Проводник побледнел, посерел, потом и вовсе стал цвета накрахмаленной простыни.
— Ты… — пробормотал он. — Вы, Сергей Борисович, это…
— Что, понравилось? — рассмеялся Сергей. — Сейчас я его порву, и все. Все вернется на свои места. Инопланетяне и бессмертные в мир иллюзий, ангелы на небо, фанатики по домам, а ты в преисподнюю.
— Но вы… у вас тогда… все ваши деньги, ваше социальное положение…
— Вернется на прежний уровень, — припомнил Алтаев текст договора. — И что? Зато я буду жив, здоров и невредим.
— Но…
— Чего это ты вдруг так перепугался, а, проводничок? — захохотал Сергей.
— А вы не думали, — звенящим, полным фальши голосом завизжал Трензив, — что все одно попадете в ад? Или вы считаете, что Бог простит вам такой грех, как спекуляцию собственной душой?
— Там посмотрим, — пожал плечами Алтаев. — Во всяком случае, я еще поживу до тех пор. Лет тридцать-сорок, больше не надо. А там… Может, и нет никакого рая и никакого ада. Может, нет никаких богов, ангелов, чертей и дьяволов. Все это запросто может быть фантазией. Религия — это такая сказка, которую одни люди придумали, чтобы управлять и бессовестно грабить других людей.
— А вера? — пискнул в отчаянии Трензив.
— А веры вы не заслуживаете, — безжалостно отрезал Сергей.
— А как же я, — попытался из последних сил проводник. — Я же вот стою тут перед вами, я же исполнял все ваши прихоти, я же явился к вам сегодня, чтобы…
— А ты, — не стал слушать Сергей, — ты просто дурной сон. Могут быть у меня дурные сны?
Пальцы ничего не почувствовали, будто потянули в разные стороны воздух. Хрустнула в неизвестно откуда взявшейся могильной тишине бумага. Полыхнули ярыми языками пламени обрывки договора.
Где-то далеко, будто во сне или увиденном сквозь сон телевизоре, мелькнул ссутулившийся Трензив. По лицу проводника текли слезы, он жалобно скулил. Потом на поскуливания наложился треск распахнувшейся двери, грохот, крик:
— Защищайся, останется только один!
Мелькнула какая-то тень, растворяющаяся в накатывающей темноте, забили часы. Часы били двенадцать. Все смешалось. Последнего удара Сергей уже не услышал…
13
Утром он проснулся на диванчике в гостиной комнате своей двухкомнатной квартиры. Голова трещала, в горле было сухо, как в пороховом погребе, а во рту ощущался такой привкус, будто это был не рот, а общественный туалет в парке Горького.
Алтаев, тяжело постанывая, поднялся с дивана, обернул вокруг талии сложенный пополам клетчатый плед и потопал на кухню.
В холодильнике трещала небольшим минусом пустынная зима. На столе стояла початая бутылка выдохшегося пива да валялась пустая сигаретная пачка. Сережа глотнул отвратительного пива, поставил чайник на плиту и подошел к окну. Все тот же пейзаж, все то же самое, будто и не изменилось ничего. Вот только Светки нет да деревья стоят голыми, а тогда их покрывала молодая яркая листва. И еще снег лежит. Впрочем, он скоро стает.
Закипающий чайник задребезжал крышкой. Сергей выключил плиту, сыпанул заварки прямо в чашку и залил кипятком. Горячий чай обжигал язык и горло, напоминая о том, что он снова вернулся к обычной жизни. А разве он из нее выпадал? Может, все это лишь похмельный бредовый сон? Думать не хотелось, и он так и не ответил на свои вопросы.