Вадим даже на некоторое время впал в ступор, настолько его сразило понимание того, что перед ним лежала женщина, ибо для него женщина и война не вязались изначально, ведь женщина — это жизнь, любовь, это праздник и счастье в конечном итоге. А тут?.. Грязь, кровь, пот, безысходность, грубая сила и инстинкты выживания, а в конечном итоге — кто кого. Представить в подобной обстановке женщину он просто не мог, не их это дело. Воевать — прерогатива мужчин, а не женщин, так уж у них на роду написано.
Постой, одернул себя Вадим, тупо приходя в себя, какая еще женщина, что ты выдумал? Самка, алтайская самка, а женщина — это у нас, у людей! А что женского в этом лице с матово-зеленой кожей с серым оттенком, будто припорошенной снегом вперемешку с пеплом, в этих пальцах с убирающимися, как у кошачьих, когтями?
Но подсознание упорно гнало и выталкивало на поверхность собирательный образ слабого и беззащитного существа, а в конечном итоге — собирательный образ женщины, и ничего поделать с этим он не мог, да и честно, не особенно-то старался. То, что она, алтайская женщина, нисколько не уступала в мужестве и силе духа алтайскому солдату, за которого он ее и принял сначала, надломило что-то и перевернуло в его сознании. И было кое-что еще, заставившее Вадима взглянуть на некоторые вещи совсем по-иному. Во-первых, тявка, доверчиво прижавшийся сейчас к этой алтайке. Никак не вязался он с образом коварного и жестокого врага. Вадим даже и предположить-то не мог, не то что представить, что алтайцы могут так же любить, ухаживать и нянчиться с этими животными. Совсем как люди. И во-вторых, совсем уж доконал Вадима тот факт, что перед ним оказалась не только, гм, женщина, но и вдобавок ко всему еще и врач или медсестра. Он только сейчас заметил у противоположной стены универсальную портативную медсумку; похожими пользовались и земляне, даже маркировка была такая же — алый крест на зеленом фоне, у алтайцев кровь ведь тоже красная. Он присмотрелся к ее одежде. Точно, как это он сразу не сообразил — стандартный мед-комбез с алым крестом на предплечье. Ну и ну! Осознание вот этих двух фактов било куда хуже, чем обух.
Вадим медленно выпрямился, оглушенный и растерянный. Сунул файдер в захват, сразу даже и не попав в каретку-зажим. Ну, дела!..
Первый порыв, чисто рефлекторный, был подняться и уйти отсюда к чертовой бабушке, и гори оно все синим пламенем! Порыв вспыхнул, погорел несколько секунд и угас. Потом пришло другое чувство — минутное отчаянье, а его сменила злость: ну почему именно с ним вечно что-то происходит, почему он вечно во что-то вляпывается?
То не сработала приемная камера на корабле-матке и в самый последний момент пришлось тормозить ходовыми двигателями, чтоб не влететь в шлюз на полной скорости и не собрать там все и всех в кучу; то у патрульного истребителя-перехватчика вдруг полетел кодовый блок опознания «свой-чужой» и только чудом они тогда не переколбасили друг друга; то на той неделе с шальным метеоритом разминулся буквально в мегасантиметрах. А теперь это! Раненая алгойка, да к тому же медик. А перед врачами Вадим преклонялся, потому что те сутками не уходили из операционных, делая все возможное и невозможное, чтобы вдохнуть в своих пациентов жизнь. А тут медсестра, которая сама нуждается в срочной помощи, а кто, кроме Вадима, сейчас может хоть что-то для нее сделать? Желание помочь подтолкнуло к решению сделать это. Ибо, что за решения без желания их принимать?