И я все выложил. Постарался говорить максимально обтекаемо — я знал, что Теа не хотела бы, чтобы я делился всем. Но я был в отчаянии. Я не знал, насколько все серьезно, и какие меры нам стоит предпринять. А Энсон — знал.
Чем дольше я говорил, тем мрачнее становилось его лицо. Он начал ходить по комнате, отбивая пальцами ритм по бедру. Когда я закончил, он остановился и повернулся ко мне.
— Ну и что думаешь?
— Думаю, все это полный пиздец. И я бы с удовольствием лично оторвал Брендану яйца.
— Благодарю за профессиональное мнение, доктор Хант.
Он вздохнул, потер шею сзади:
— Я не могу поставить диагноз без обследования или хотя бы очного общения.
— Но? — уточнил я, чувствуя, что он не договорил.
— Похоже, у него признаки личностного расстройства. Резкие перепады в восприятии людей — от идеализации до обесценивания, особенно в романтических отношениях. Рискованное поведение — вроде алкоголя и наркотиков, о которых упоминала Тея.
— И что это значит для нее сейчас? — спросил я, чувствуя, как сжимаются голосовые связки.
Энсон покачал головой:
— Может, ничего. Люди с такими расстройствами живут и лечатся. Методов полно. Но то, что она почувствовала необходимость исчезнуть с лица земли после разрыва… Это тревожно. Значит, есть еще что-то.
Я и так знал, что есть. Без малейших сомнений.
— Я не могу настаивать и копаться в ее прошлом.
— Нет. И не должен. Она сама решит, что рассказать. Но судя по поведению Брендана, там явный уровень одержимости.
— В смысле?
Энсон встретился со мной взглядом:
— Его объект зацикленности исчез из поля зрения. И если за это время у него не появился новый, значит, он все эти годы закипал изнутри.
Это не сулило ничего хорошего.
— А если он узнает, где она?
— Если Брендан сейчас узнает, где она, — это может привести к насилию. Даже если раньше его не было.
— Как нам ее защитить? — слова едва прошли сквозь стиснутое горло.
— Не думаю, что мы можем сделать многое, кроме как помочь ей восстановиться, — тихо ответил Энсон. — То, что она открылась тебе, — уже огромный шаг. То, что она впустила Саттон и Роудс хотя бы частично, — тоже хороший знак. Ей нужно вернуться к жизни, но в своем темпе. Все, что ты можешь — поддерживать ее в этом.
У меня все внутри сжалось, но я все же смог выговорить:
— Я не позволю ему причинить ей боль.
Энсон посмотрел на меня:
— Мы не всегда можем все контролировать. Но мы можем сделать все, что в наших силах, чтобы она была в безопасности.
Черта с два. Я уже однажды не уберег того, кто был мне дорог. И с Теей я такого не допущу.
23
Тея
— Как думаешь, туристический наплыв когда-нибудь закончится? — спросила Саттон, облокотившись на прилавок у задней стены.
— Будет продолжаться все лето. А потом еще один всплеск на День труда, — ответила я, протирая стойку у кассы. — Люди обожают выжать из лета максимум.
Саттон повернула шею, раздался характерный хруст.
— Я должна быть благодарна, но я уже выжата как лимон. Хочу просто передохнуть.
Я повернулась к подруге. Последние месяцы она вкалывала без остановки, чтобы воплотить свою мечту в реальность.
— Тебе нужно взять помощника. Ты слишком много на себя тащишь. Тебе хотя бы раз нужно поспать восемь часов подряд.
— Ммм... восемь часов... — мечтательно протянула Саттон. — Каково это вообще?
— Я серьезно. Так можно до выгорания или болезни дойти.
— Знаю, знаю. Просто не хочу кого-то нанимать, если впереди у нас спокойный сезон.
— А если взять пекаря? Чтобы тебе не приходилось вставать в три ночи?
Она покачала головой:
— Выпечка — это лучшее. Когда я одна на кухне и кругом тишина. Словно мир замирает.
— Я рада, что тебе это нравится, но, может, тебе бы хватило два утра в неделю?
Саттон рассмеялась:
— Со временем. Но пока — нет. Это должна быть я.
Я кивнула, хотя мне это не нравилось. Но правда в том, что я не знала, как у нее с деньгами. У меня было ощущение, что она во многом себе отказывает, лишь бы Лука имел все, что ему нужно. Но дела у пекарни шли отлично, так что, возможно, скоро все изменится.
— Ну что ж, — начала она, перебирая в пальцах кухонное полотенце. — Как тебе Шеп в роли помощника на участке?
Одно только его имя и все мое тело будто включили. Это уже должно было быть огромным красным флагом. Но я не могла себя остановить.
Я сглотнула, пытаясь избавиться от сухости в горле:
— Все... хорошо.
Саттон вопросительно приподняла бровь, не сказав ни слова. Самое материнское из выражений.
— Думаю, мы... друзья.
Она тяжело вздохнула, с ноткой разочарования:
— Тея, с таким мужчиной, как он, друзьями не остаются.
Теперь моя очередь была приподнять бровь:
— Ты осталась.
Саттон покачала головой:
— Это другое. Я — «закрыта на реконструкцию».
Я никогда не пыталась выспросить у нее, почему она переехала в Спэрроу-Фоллс или есть ли у Луки отец. Я не спрашивала, потому что не хотела, чтобы она задавала вопросы мне. Может, это делало меня плохой подругой. Но я в последнее время все равно нарушала все свои правила. Так что одним больше, одним меньше...
— Почему? Ты умная, смешная, красивая до неприличия. Я знаю как минимум пару парней, которые тебя приглашали на свидание.
На глаза Саттон набежала тень:
— Был у меня один... Он стал человеком, которого я не узнавала. Нужно время, чтобы я снова захотела вернуться в ту воду.
Я долго смотрела на нее, прежде чем собрать всю смелость:
— Я знаю, каково это. Ты чувствуешь себя сумасшедшей.
В ее взгляде отразилось сочувствие:
— Ты начинаешь смотреть на каждую минуту с ним по-новому. И все либо ложь, либо боль.
— Прости, — тихо сказала я.
Саттон выпрямилась:
— А я — нет. Это изменило меня. Но теперь я мне больше нравлюсь. Я нашла свою силу. Стою на своих ногах. Забочусь о себе и о сыне. И это, черт возьми, приятно.
Я улыбнулась. Она была права. Я никогда не поблагодарю судьбу за то, через что прошла. Но это помогло мне понять, что действительно важно. Сделало меня более чуткой к чужой боли.
— Ты — королева пекарни и супермама, — сказала я.
Саттон широко улыбнулась:
— Да, я такая. А ты тогда — мой верный помощник?
Я расхохоталась:
— Только если мне полагается крутая накидка.
— Договорились, — кивнула она.
Зазвенел колокольчик над дверью, и я обернулась, быстро оглядев почти пустую пекарню. Мой взгляд остановился на знакомом лице. Я невольно всмотрелась — нет ли синяков. Ни на лице, ни на руках.
Я тепло улыбнулась:
— Привет, Райна. Рада тебя видеть.
Ее губы дрогнули в неуверенной улыбке:
— И я тебя.
— Что тебе сегодня? — Обычно она приходила во время утреннего ажиотажа, но ее не было уже несколько недель.
— Мне, пожалуйста, салат с курицей и с яйцом. С собой.
— Конечно. — Я пробила заказ на планшете и озвучила сумму.
— Я передам Уолтеру, — сказала Саттон и ушла на кухню.