— Это посттравматическое. ПТСР.
Я прикусила губу. Да, я сама это уже поняла. Я часами копалась в статьях, пытаясь разобраться, почему мне до сих пор страшно, даже когда я в безопасности.
— Будто мое тело снова предает меня.
— Нет, — покачал головой Шеп. — Оно тебя защищает. Старается уберечь. Просто ему нужно время, чтобы понять — все позади. Больше никто тебя не обидит.
Глаза заслезились:
— Я чувствую себя чудовищем.
В его взгляде вспыхнула ярость:
— Ты — последнее, кого можно так назвать. — Его пальцы скользнули ниже, к пульсу на шее. — Ты сильная. Чертовски храбрая. И ты не дала ему победить.
Слезы были уже на грани:
— Иногда мне кажется, что он уже победил.
— Нет, — резко сказал Шеп. — Не победил. Посмотри, какую прекрасную жизнь ты построила здесь. И она становится все лучше.
Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула:
— Ты не знаешь всего.
Я не могла на него смотреть. Не в тот момент, когда собиралась сказать то, что боялась сказать даже себе.
Его палец провел по моей шее — бережно, спокойно:
— Я знаю, что есть еще что-то. Но я также знаю, что это не изменит того, что я к тебе чувствую.
Слезы заполнили глаза. Он ошибался. Это обязательно все изменит. И потерять ту надежду, что звучала в его голосе, будет невыносимо. Но лучше сейчас, чем потом. Просто сорвать пластырь.
— Я скрываю свою личность не только потому, что боюсь, что Брендан меня найдет, — прошептала я.
Шеп продолжал поглаживать меня:
— Хорошо.
Его прикосновения были слишком теплыми, слишком правильными. И именно из-за этого я чувствовала, как многое сейчас потеряю.
Я отстранилась, разрывая контакт. Подошла к краю веранды и уставилась на поля, уходящие к лесу и горам. Я хотела быть как этот пейзаж — изменчивая, свободная, такая, что никто не сможет поймать.
Я почувствовала, как Шеп подошел ближе, но он не тронул меня. Понимал — мне нужно пространство.
— Я говорила, что Брендан разбирается в технике. Но я не знала, насколько хорошо. Пока не стало поздно.
Он молчал. Ждал.
— Через пару месяцев после разрыва меня уволили. Обвинили в нарушении морального кодекса фонда, где я работала. А в тот же день я получила статью по ссылке от анонимного номера. О том, как Брендан пожертвовал миллион долларов проекту по развитию грамотности.
— Он подставил тебя, — прорычал Шеп.
Я кивнула, не оборачиваясь:
— Тогда я даже почувствовала облегчение. Думала, все — он закончил. Он уже отрезал меня от всех друзей, кроме Никки. У меня осталась только работа и она. Я подумала: вот он, шанс начать сначала. Быть свободной.
— Но это было не все?
— Нет, — прошептала я. — В тот же вечер в моей квартире начался настоящий хаос. Телевизор и стерео включились на полную громкость. Завопила сигнализация. Телефон стал вибрировать от сотен уведомлений — чуть не сгорел.
Я сжала руки в замок:
— Уведомления о мошенничестве с карты. Гигантские траты — эскорт-услуги, секс-игрушки, белье. Потом звонки и сообщения от незнакомцев — мои фото и номер оказались на сайте эскорта.
— Что за… — Шеп стиснул зубы.
А я еще даже не дошла до самого страшного. Слезы, долго сдерживаемые, потекли по щекам.
— Потом пошли письма от порносайтов. С благодарностями за регистрацию как исполнительницы. Со снимками. С видео. Потому что он поставил в квартире камеры. А я даже не знала, что они там были.
Голос дрожал, но я не могла остановиться:
— Сначала я пыталась все удалить. Писала. Удаляла. Некоторые соглашались. Другие — отказывали. Говорили, что я подписала контракт. Но большинство — в темных уголках интернета. Я даже не могла найти, как к ним добраться.
Я задыхалась, стараясь не разрыдаться вслух:
— В итоге я сдалась. Я никогда не знаю, кто из туристов, заходящих в пекарню, видел меня обнаженной. Не знаю, узнает ли кто-нибудь и скажет всем, что я, по их мнению, шлюха. Он победил. А я просто пытаюсь собрать осколки.
Шеп молчал. Я слышала только его тяжелое дыхание позади.
И когда он наконец заговорил, голос его дрожал от ярости:
— Я его, блядь, убью.
29
Шеп
Я не мог пошевелиться. Не мог даже нормально дышать. Напряжение и ярость сдавливали грудь, как удав, выжимая воздух из легких.
Какой же тварью надо быть, чтобы сотворить такое? Это, может, и не было физическим насилием, но в каком-то смысле — гораздо хуже. Фотографии. Видео. Тея в самых уязвимых моментах. И все это — на показ. Для любого.
Она обернулась, будто испугалась ярости в моем голосе. И когда я увидел ее лицо — по-настоящему увидел — меня чуть не сбило с ног. Дело было не только в слезах, бегущих по ее щекам. А в настоящем удивлении. Будто она не ожидала, что я буду злиться на него. Будто… она думала, что я разозлюсь на нее. Что посмотрю иначе.
— Тея, — выдавил я хрипло.
— Все нормально, — прошептала она. — Я пойму, если тебе нужно уйти.
Я не выдержал. Два шага — и она уже в моих объятиях. Я чувствовал, как ее слезы впитываются в мою футболку. Чувствовал, как все ее тело дрожит.
— Последнее, чего бы мне хотелось — уйти.
— Шеп… — ее голос дрожал.
— Это ничуть не меняет моего отношения к тебе. Разве что теперь я понимаю, насколько ты сильнее, чем я думал.
Она всхлипнула.
— Это не твоя вина. Ни на грамм. Ни в чем. — Я прижал ее крепче, будто мог впитать ее боль, все, через что она прошла.
— Я знаю это… большую часть времени. Но потом все переворачивается в голове. Будто я слышу его голос снова и снова. И иногда… я верю ему.
Я провел рукой по ее лицу, чуть приподнял подбородок, заставляя посмотреть на меня:
— Слышишь этот голос? Иди ко мне. Я скажу тебе правду. — Провел большим пальцем по ее щеке. — Добрая. Смелая. Сильная. С юмором. Чертовски умная.
— Шепард… — прошептала она.
— Человек, который примет от моей бабушки картину из страз с фаллосообразными тыквами, лишь бы не обидеть ее.
Она тихо засмеялась сквозь слезы:
— Я повесила ее в теплице. Над столом для пересадки.
Я покачал головой:
— Конечно, повесила. Лолли будет в восторге. — Я замолчал. — Значит, поэтому ты не хотела никого пускать в дом. Потому что он поставил камеры.
Тея медленно кивнула:
— Я не могу перестать представлять, как кто-то другой делает то же самое. Даже если понимаю, что шансов — один на миллион.
И при этом она все равно впустила меня. Позволила остаться. Теперь я понимал, насколько это был настоящий дар.
Тея замолчала. Долго.
— Дело не только в том, что эти фото до сих пор где-то есть. Моя голова… это чертов беспорядок.
Я остановил палец на ее щеке:
— Твой мозг пытается ухватиться за истину. — И чертов Брендан Бозман настолько ее сломал, что она не могла ее разглядеть.
— С тобой бывало, что кто-то врал о тебе так убедительно, что ты сам начинал в это верить?
Пульс стучал в висках, глухо отдаваясь в шее. Да. Я знал, каково это. И во мне до сих пор жило это проклятое убеждение — что я никому не нужен. Меня отдали. Меня бросили.