— Люди всю жизнь пытались меня сдерживать. Теперь я просто лучше это вижу. — Она опять пожала плечами. — И знаешь что?
— Что? — усмехнулся я.
— К черту Джозефа Чапмана. Он уже показал, кто он такой. Вопрос только в том, поверишь ли ты ему?
— Все не так просто, Лу. Сейчас не лучшее время для прыжка. Мне нужно еще несколько клиентов, чтобы быть уверенным, что все получится, — сказал я. Я уже не раз пересчитывал цифры, копил на этот день, но чем ближе он становился, тем больше росла сумма, которая, как мне казалось, нужна для старта.
— Один мудрый человек однажды сказал: если знаешь, чего стоишь, иди и возьми это.
— Ты сейчас процитировала Рокки Бальбоа? — я расхохотался.
— Черт возьми, да. Этот мужик помог мне принять половину решений в жизни.
— Я запомню, — сказал я, глядя на воду.
— У меня есть идея получше. Давай я отвлеку тебя от всех этих мыслей: устроим гонку до конюшни, а потом ты сможешь делать со мной все, что хочешь.
— Вот теперь ты заговорила на моем языке, Лулу Соннет.
И она сорвалась с места на Баки, понеслась в сторону моего дома.
Определенно лучше, чем в очередной раз прикрывать задницу Джозефа.
И, без сомнения, лучший способ провести выходной.
30
. . .
Лулу
Я проснулась с ощущением, будто мир рушится.
Хотя это был, наверное, самый волнительный день в моей жизни.
Я заболела?
Я даже попыталась включить на телефоне тему из «Рокки», пока принимала душ, надеясь, что она подбодрит меня перед важным днем. Не помогло ни на грамм.
Я была в упадке.
Я уставилась на свое отражение в зеркале.
Ты не больна. Ты переезжаешь в Париж. Ты живешь своей лучшей жизнью.
Может, дело было в недосыпе, который украл у меня все возбуждение. Мы с Рейфом почти не спали этой ночью. Занимались любовью так, будто нам остались считанные часы, и мы использовали каждую из них.
Но никто из нас не умирал. Мы просто прощались.
Раньше мне всегда было легко прощаться. Я любила начинать что-то новое. Я всегда первой уходила с семейных посиделок.
Но покинуть Роузвуд-Ривер. Оставить Рейфа Чедвика...
Это было совсем не то.
Рейф появился в дверях, держа в руке мою любимую васильковую бархатную резинку и положил ее на столешницу рядом со мной.
— Не хочу, чтобы ты ее забыла.
Он, кажется, чувствовал себя прекрасно этим утром.
А вот я еле держалась.
Может, он просто рад вернуться к своей обычной жизни. Ведь все началось как игра.
Может, он просто играл по правилам до самого конца.
Я уже сама не понимала, что думаю. Прошлой ночью, когда мы занимались любовью, мне показалось, что он вот-вот скажет, что любит меня. Это было видно по его взгляду. По тому, как он переплел наши пальцы и не отводил от меня глаз. По тому, как он начал что-то говорить, но остановился.
Может, я все надумала.
— Спасибо. Ты все собрал? — спросила я тише обычного.
— Да, — кивнул он, облокотившись о дверной косяк. — Поеду домой после того, как отвезу тебя в аэропорт.
Мы договорились, что он просто подбросит меня, без лишнего драматизма.
Но вдруг все это стало казаться очень большим драматизмом.
Мы оба паковали чемоданы и возвращались к своим прежним жизням.
И ведь я сама этого хотела. Сама просила.
Но, черт возьми, мог бы хоть для вида погрустить. Наверняка у него уже свидание назначено на вечер.
Теперь я кипела от злости, нанося тушь и проходя мимо него. Я сунула ему резинку в руку:
— Оставь. Пусть будет напоминанием обо мне.
Он усмехнулся, будто все это была какая-то нелепая шутка:
— Это же твоя любимая, Лу.
Нет, Рейф. Любимым был ты, глупый, ничего не понимающий мальчишка.
— У меня их несколько, Рейф. Думаю, одно напоминание тебя не убьет.
Он обхватил мое запястье и притянул к себе, обняв:
— Я знаю, что ты делаешь.
— Что я делаю? — пробурчала я, чувствуя, как в горле застревает ком.
— Ты пытаешься поссориться прямо перед отъездом. Конечно, я оставлю себе твою резинку. Черт побери, я оставлю все, что ты хочешь оставить, потому что буду скучать по тебе до безумия.
Я вздохнула. Вот так уже лучше.
— Спасибо. Я просто немного нервничаю.
— Ну, это и понятно. Переезд серьезный. Но ты справишься, и мы оба это знаем.
— Твои родители вчера устроили для меня чудесный прощальный ужин, — сказала я, прислонившись лбом к его плечу.
— Это правда. Все будут по тебе скучать, — он прокашлялся. — Хенли вчера была совсем тихая.
— Мы с ней всегда ненавидели прощания, — пожала я плечами, отступая и вытирая из-под глаз слезу, которая все-таки прорвалась. — Но она обещала навестить меня, как только я обустроюсь.
— Она так и сказала. Будет весело. — Он смотрел в окно спальни так, будто мысли его были где-то очень далеко.
Я попыталась отогнать нахлынувшую хандру, пока шла за ним на кухню. Он налил нам по чашке кофе. На столешнице стояла рамка с нашим фото у реки, которое Хенли сделала всего пару дней назад. Она подарила нам по экземпляру. Мое уже лежало в чемодане, а я смотрела на его: моя спина прижата к его груди, я запрокидываю голову, чтобы поцеловать его. Мы оба в белых футболках и джинсах, а вода плещется у нас под ногами, словно мы были в собственном мире. Даже не заметили, как она нас сняла.
Мы выглядели счастливыми.
До нелепости счастливыми.
Раздался звонок — FaceTime от Джареда. На экране появились он, Клара и Моник, как раз в тот момент, когда Рейф встал позади меня, чтобы мы могли поприветствовать их вместе.
— Бонжур, козлы! — закричали они хором.
— Привет, — ответили мы с Рейфом куда менее бодро.
— Ну вот, какие унылые с утра, — сказал Джаред.
— Все нормально. Просто не выспались, — пожала я плечами.
— Еще бы вы выспались, с таким красавчиком рядом, — подмигнула Моник.
Мы с Рейфом уставились в экран без малейших эмоций.
У меня сейчас совсем не было чувства юмора.
— Ладно, ребята, оставляем вас попрощаться, — сказала Клара, стрельнув взглядом в сторону своих друзей. — Позвони, когда приземлишься в Париже.
— Да, и чтобы на видео была ты с багетом, а не с багетом Рейфа, — расхохотался Джаред, подмигнул, а потом сделал вид, что возмущён. — Что, совсем без реакции? Багет Рейфа остался без внимания? Разочаровали вы меня с утра.
— Смешно, — сказал Рейф, выдав натянутую улыбку. Теперь было ясно, что он тоже не в лучшем настроении.
Похоже, хандра была заразной, а я — ее главный разносчик.
Я попыталась взять себя в руки. Натянула улыбку. Ту самую, неискреннюю, когда просто раздвигаешь губы, чтобы показать зубы, но радости там нет ни капли.
— Au revoir.
— Ну все, до связи. — Они отключились, а Рейф опустился на стул, и теперь резинка висела у него на запястье. Это вызвало мою первую улыбку за утро. Я заметила на его другой руке браслет, который сделала для него сама. Он никогда его не снимал, и это меня тронуло, потому что я знала: для него это что-то значило.