— Не думай об этом. Я сам не уверен, что подхожу на эту должность, — пробормотал он, сворачивая на длинную подъездную дорогу к дому.
— Почему ты так говоришь? — спросила я.
— Потому что не умею играть по правилам. Если я не могу смириться с политикой, может, я и не создан для лидерства.
— Не смей так говорить про моего будущего мужа, — сказала я, подмигнув. — Мы тебя протащим, Вуди. Не переживай.
— Лучше подумай, как мы все это провернем.
— Ну, сегодня у нас большое открытие, да? Поставим спектакль, чтобы весь город только и говорил о нас. Это будет несложно.
— Ладно. Заберу тебя через пару часов, — сказал он, поставив машину на стоянку и выскочив в снег, чтобы открыть мне дверь.
Ни один из моих парней так не делал. Я никогда и не нуждалась в этом — не из тех, кто ждет рыцарства.
Но, черт, каждый раз, когда он это делал — это было мило.
Он всегда так делал.
— Я могу встретиться с тобой на месте, — сказала я.
— У тебя нет машины, помнишь?
Черт. Забыла.
— Я вызову эвакуатор. Может, починят ее быстро.
— Я сам позвоню Ворнеру, не переживай, — сказал он, положив руку мне на поясницу, пока мы поднимались по заснеженным ступенькам.
— Я и сама могу ему позвонить, — достала я ключи.
— Он должен мне услугу. И со стороны будет выглядеть, что я забочусь о твоей машине. В рамках нашего спектакля.
— Ты становишься чертовски убедительным бойфрендом, Вуди, — буркнула я, распахивая дверь.
Он начал пятиться вниз по ступенькам, поднял руку:
— Увидимся через пару часов, Кроха.
Я вошла внутрь и огляделась. Передо мной снова раскинулся этот хаос. Я хоть кухню привела в порядок и сменила постельное белье, но работы тут оставалось столько, что я не знала, с чего начать.
И не знала — стоит ли вообще.
У нас правда получится? Кто-нибудь поверит, что мы с Хейсом влюблены?
Телефон завибрировал в кармане. Я достала его, и экран заполнило мое любимое фото — я с папой.
— Привет, пап. Как ты себя чувствуешь?
— Все нормально, милая. Скучаю по тебе — это точно. Как похороны?
— Грустно. Но я и ожидала этого.
— Ты его любила. Это неудивительно, милая.
Я опустилась в единственный уцелевший кухонный стул. Не знала, с чего начать этот разговор.
— Эйб оставил мне свой фермерский дом. И кое-какие деньги.
— Это замечательно. Он с Лили любили тебя как родную. Я не удивлен.
— Думаю… этих денег может хватить, чтобы оплатить тот экспериментальный курс, о котором мы с Надей говорили, — осторожно сказала я.
У папы был гепатобластома — редкий рак печени, с которым мало кто знал, как обращаться.
Вот почему было бы так важно отправить его в Техас — в центр, где сейчас проводили экспериментальное лечение с потрясающими результатами.
Прошлое десятилетие было для него тяжелым.
Брак с мамой развалился самым болезненным образом.
Он пережил первый рак, дождался ремиссии — только чтобы узнать, что болезнь вернулась с удвоенной силой.
Он был слишком слаб, чтобы работать. Жил на пособие. Его самооценка терпела удар за ударом, и оставаться бодрым становилось все труднее.
Он всегда был мощной силой в моей жизни. Но болезнь и боль высосали из него все.
— Савви, тебе не стоит волноваться обо мне. У меня все хорошо.
У него было все, кроме хорошо. Он похудел до ужаса, ел через силу.
Но я была благодарна Наде. Она стала для него настоящей опорой.
Мы жили в одном доме, только в разных квартирах.
Теперь, когда она переехала к нему, мне стало легче, и я смогла уехать, потому что знала: он в надежных руках.
— Надя рассказывала тебе о программе?
— Ты же знаешь Надю. Она всегда что-то ищет. Но вам с ней не стоит беспокоиться. Я чувствую себя хорошо. Даже покрасил те книжные полки, о которых она мне напоминала полгода. Получились отлично.
У меня сжалось сердце. Он звучал бодро.
Но рак — подлый ублюдок. Каждый раз, когда я начинала надеяться — происходило что-то новое.
Он нуждался в другом варианте. Потому что все, что мы пробовали раньше — не работало.
— Я так рада. Наверное, было приятно снова почувствовать вкус творчества.
Мой отец был талантливым журналистом. Пока все в его жизни не перевернулось.
Мама закрутила громкий роман, очень публичный, как раз когда ему поставили первый диагноз. Мы переехали. И он так и не оправился.
Я до сих пор злилась на маму. За то, что она разрушила его жизнь.
Да, мы с ней поддерживали отношения.
Она и мистер Джонс — тот самый учитель театра из школы Магнолия-Фоллс — переехали в город вскоре после нас.
У них родился сын — мой брат Гарри. Которого я, к слову, обожала.
Они жили всего в нескольких километрах от моей квартиры в городе, и за последние несколько лет, с тех пор как отцу поставили повторный диагноз, отношения между моими родителями немного наладились. Мама и ее муж Бен регулярно навещали папу.
Он, каким-то чудом, сумел отпустить боль и обиду. Я старалась делать то же самое.
Но злость на нее — за то, что она сделала с его жизнью… с моей жизнью — все еще сидела во мне.
И я старалась ее отпустить.
Мой брат Гарри сыграл в этом огромную роль. Благодаря ему я снова смогла двигаться вперед в отношениях с матерью.
— Да. Я начал писать пару месяцев назад. Просто не рассказывал тебе — не знал, что из этого выйдет. Но работа идет. Я пишу роман.
— Пап, — у меня в горле тут же образовался ком. Я не слышала его таким воодушевленным… наверное, с тех пор, как появилась Надя. — Это потрясающе. Я с нетерпением жду, когда смогу прочитать.
— Это будет не скоро, но ты будешь первой, обещаю. — Он замолчал, и я поняла, что он пьет воду. Он изо всех сил старался поддерживать водный баланс после последнего курса химиотерапии — тот вымотал его до предела. — Хватит обо мне. Расскажи, как там Магнолия-Фоллс. С кем-нибудь уже столкнулась?
Мы оба знали, кого он имел в виду. Он всегда был близок с Хейсом. С тех пор как отец Хейса исчез и оборвал с ними связь, мой папа стал для него чем-то вроде наставника.
— Да. Я видела Хейса уже несколько раз. Мы даже поужинаем сегодня вместе. — Мне нужно было начинать продавать историю о нас с Хейсом как о паре. Папа никогда бы не поддержал фиктивный брак ради денег. Честно говоря, я и сама едва переваривала эту идею. Но если все это ради благого дела… я справлюсь.
— Меня всегда задевало, что ваша дружба оборвалась после переезда. Я искренне думал, что она продлится всю жизнь. Вы были так близки. Хейс был частью нашей семьи. Я часто винил себя — будто это из-за переезда все пошло под откос.