Идти сюда было ошибкой.
— Девушка? — спрашивает охранник сзади.
— Всё в порядке. Всё в порядке, — говорю я, вставая и уносясь по лестнице. Я выхожу на улицу.
Сегодня идёт дождь, едва слышный, но достаточно сильный, чтобы шины пели. Я перебегаю улицу. Капли стекают по шее под воротник.
Я запрокидываю голову к небу, и вот они — облака Джорджии О’Киф. Но череп — у меня в груди, застрявший, с острыми краями. И ни одного цветка вокруг.
— Новые друзья? — почти выкрикиваю я. — Ха, блин, ха. Старая подруга чуть не добила.
Почему я не могу просто купить букет роз и отнести его на могилу, когда скучаю по ней?
Нет. Когда я скучаю по Лу, я рыдаю в Метрополитен-музее, и прохожие переходят улицу, чтобы не столкнуться со мной.
Мне не стоит навещать Джорджию О’Киф и произносить имя Лу. Не стоит вытаскивать её из свежей земли. Мне нужно дать ей покой и просто идти — шаг за шагом — по этой переполненной манхэттенской улице.
Я хочу исчезнуть, как Джордж. Затеряться в мире и не сказать ни душе, куда делась.
Беспокоиться — это для живых. А мы с Джорджем застряли где-то посередине — между жизнью и смертью.
Через час я уже на пароме до Стейтен Айленда, машу Эллис Айленду и ловлю ртом ветер.
Я хочу потеряться по-настоящему. Насовсем. Хочу темной ночи, незнакомцев, забвения.
Я поднимаю глаза от рукава как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с Леди Свободы.
— Дай мне Лу или дай мне смерть, — шепчу я ей.
Я хватаюсь за перила и оседаю на колени, ударяясь о палубу. Глаза зажмурены, но слёзы всё равно находят путь наружу. И тогда, из этой чёрной тьмы ко мне приходит одно-единственное изображение.
Сын Джорджа. Его руки в волосах, паника в глазах. Он был готов на всё, чтобы найти того, кого любит.
Люди в свитшотах, которые приходят за нами, когда мы засыпаем в общественных местах. Люди, которые бегут изо всех сил, чтобы не дать нам покинуть этот мир.
— Майлз, — выдыхаю я в телефон, когда он отвечает.
— Лени? — Его голос звучит так, будто он уже наполовину в ботинках, хватает куртку и ключи с крючка. — Что случилось?
— Я снова на пароме, — говорю я. — Я хочу быть где-то ещё.
Где темно и не больно.
— Я еду, — говорит он. — Только не вешай трубку.
Глава 15
Прошёл всего день с тех пор, как я позвонила Майлзу с парома, а он уже совершил по-настоящему подлую вещь: заставил меня заняться спортом.
— Это едва ли можно назвать спортом, — утверждает он, уперев руки в бока, пока я волоку свою тушу вверх по холму.
— Ну да, один маленький срыв на пароме и сразу телесные наказания?
— Что с тобой не так? — спрашивает он. — Ты же нормально ходишь по улице. Почему, когда это ради сердечно-сосудистой системы, ты идёшь как будто тебе кто-то сапоги намазал мёдом?
— Может, дело в обуви.
— А что не так с обувью? — возмущается он.
— Это беговые кроссовки. В них с рождения что-то не так.
— Предвзятость — это плохо, особенно когда речь о вещах, которые ты даже не пробовала, — поучает он.
— Ой, жжёт.
— Что мне нужно сделать, чтобы ты побежала?
— Станцевать голым вокруг Эмпайр Стейт Билдинг.
— Без риска быть арестованным. Ладно, куплю тебе новую футболку с Гарфилдом, как тебе такое?
— Спасибо, не надо. Мне одной хватает.
— Круассан с Нутеллой? Марафон фильмов с Брюсом Уиллисом? Схожу в магазин спорттоваров и спрошу, согласен ли тот женатик пойти с тобой на свидание?
Я останавливаюсь и упираюсь руками в бока.
— Откуда ты так хорошо меня знаешь? Это жутко.
Он смеётся и трет брови.
— Это не жутко, Лени. Это называется дружба.
— Вот! Почему это не считается, что у меня уже есть новый друг? Почему мне нужно заводить ещё?
— Потому что одного друга мало. Поверь мне.
— А у тебя сколько друзей? — выпаливаю я.
Он бросает на меня мрачный взгляд.
— Беги вверх по холму. Сейчас же.
— Если я добегу до верха… я хочу… дневное пиво. И… солнце. И… корзинку жареных креветок. И… вид на океан.
Он моргает, потом смотрит на пасмурное небо. С тех пор, как я была в Met, облака так и не рассеялись.
— Ну, солнце обещать не могу. Но остальное — без проблем.
Три часа спустя, после часа мучительного шевеления ногами и душа на двоих, мы сидим за столом в одном из русских кафе недалеко от Кони Айленда.
Да, передо мной действительно холодное пиво. Да, есть корзинка с креветками. И, видимо, он всё-таки умеет договариваться с природой, потому что солнце появилось и играет серебром на поверхности океана.
На улице всего около двадцати одного градуса, так что никто не купается, но вокруг полно пожилых, сморщенных любителей позагорать в бархатный сезон, мужиков с пузами и в стрингах, фанатов пляжного волейбола, красоток, выгибающихся ради фото в Инстаграм.
Я смотрю на его обед с подозрением.
— Что? — спрашивает он с набитым ртом.
— У тебя вкуснее, — надуваю губы. — В следующий раз напомни, чтобы я заказывала то же, что и ты.
Он разрывает свой сэндвич пополам и кладёт половину в мою корзинку, забирая себе немного креветок.
— Ну, рассказывай про кассира.
— А?
— Кассира. Того, на кого ты только что засматривалась. Почему он — твой идеал?
Я смеюсь и откусываю кусок сэндвича, который он мне отдал.
— Он не идеал. Они никогда не бывают идеалами. Кому вообще нужен принц на белом коне? Мне нужен кто-то такой же поломанный, как я, чтобы я на его фоне не выглядела ещё хуже.
Он смеётся.
— Звучит… здорово.
Я пожимаю плечами.
— Что есть, то есть.
— Ну так расскажи, — подталкивает он. — Что там с этим кассиром? Мне любопытно.
— Думаю, он начинающий шеф. У него есть TikTok, который уже собирает просмотры. Он будет таскать меня по ресторанам и выставкам по всему городу. В итоге мы поселимся в одной из тех студий вон там, и я буду гулять по набережной, даже зимой. Он подарит мне наушники и те классные перчатки без пальцев. — Я уже в ударе, и Майлз слушает внимательно. — От него я, скорее всего, забеременею случайно. Мы поженимся, чтобы мои родители не схватили инфаркт. И я всегда буду гадать, женился бы он на мне, если бы не ребёнок. Пока однажды я не приеду к нему на выставку, так, чтобы он не знал. И когда к нему начнёт клеиться красивая девушка, он покажет ей обручальное кольцо и скажет, что любит меня.
Майлз долго жуёт, разглядывая меня, потом разворачивается и изучающе смотрит на кассира. Тот встречается с ним взглядом и резко отворачивается, делая вид, что очень занят какими-то чеками.
— То, что ты только что описала, и есть принц на белом коне, разве нет? — говорит Майлз, оборачиваясь обратно. — У тебя получился хэппи-энд.
— А и правда. — Я смотрю на кассира снова. Он перехватывает мой взгляд и теперь выглядит откровенно раздражённым. — Кажется, он думает, что мы сейчас подойдём и предложим ему оживить нашу супружескую жизнь.
Майлз захлёбывается, начинает кашлять и снова оглядывается на него.
— Ой. Пожалуй, дадим бедняге поработать.
— Может, ты прав насчёт этих «принцев». Мои фантазии не всегда заканчиваются счастливо. Иногда я представляю расставания.
Он смеётся, сминает салфетку и кидает её в пустую корзинку из-под сэндвича.
— Зачем фантазировать о расставаниях? Разве фантазии не должны быть приятными?
— Воображаемые расставания — это очень даже весело! Ну правда! Они романтичные — пока не происходят на самом деле.
Он смотрит на меня.
— У тебя никогда не было настоящего расставания, да?
— Что?! Да как ты смеешь! Я в жизни не была так оскорблена… ну да, не было. Я встречалась кое с кем несерьёзно. Но сердце мне не разбивали. По крайней мере, в романтическом смысле.