После ужина мы съедаем по капкейку, и обе приходим к выводу, что одновременно и рады, и разочарованы тем, что нам не попался «счастливый».
— Уже поздно, — раздаётся голос из ниоткуда, и мы с Эйнсли вздрагиваем.
— Ты всё ещё тут?!
— Ей пора спать, — отвечает Майлз, хмурясь и скрещивая руки на груди.
Он явно не из тех, кто ласково укладывает детей в постель, но я готова ему это простить — на нём тот самый свитер, а я в него влюблена, и однажды он станет всей моей жизнью.
— Ой, точно. Да, что-то мы увлеклись.
— Мягко сказано.
Он с неодобрением оглядывает кухню: тесто на столешнице, посуда в раковине, упаковки от мяса, сыра и хлеба, из которых я делала бутерброды.
— Сейчас всё уберу, — отмахиваюсь я и открываю письмо от Риз, пролистывая до четвёртой и пятой страниц. — Эйнсли, начнём вечерние процедуры?
Она сходит со стула и уходит в свою часть квартиры без единого слова. То ли устала, то ли пока ещё недостаточно со мной знакома, чтобы спорить.
Она принимает душ, и я помогаю с пуговицами на пижаме после того, как она почистила зубы. Затем она устраивается посреди горы мягких игрушек, словно Эллиот укрывает инопланетянина, и просит почитать перед сном. Я передаю ей книгу — «Белка-Гений: Дело №48». Что-то мне подсказывает, что сорок семь предыдущих она уже освоила.
— Я буду в гостиной, пока не придёт Харпер. А утром мы с тобой снова увидимся, хорошо?
Она серьёзно кивает, уже повернувшись к стене с книжкой в руках. Такая маленькая, в этой своей пижаме… Я оставляю ей личное пространство и тихонько прикрываю дверь.
Ковры тут такие толстые, сантиметров тридцать, так что я бесшумно направляюсь на кухню и замираю, услышав, как Майлз шипит в телефон.
— Ну, Риз, давай честно. Она весь день давала Эйнсли смотреть телик. Кормит одной гадостью. Часами играла в приставку. В квартире — бардак. Ты где вообще её нашла?… Выглядит так, будто только что закончила недельный запой. Нам, может, стоит сделать ей тест на наркотики, а?
И вот так, в одно мгновение, весь мой любовный сценарий сгорает в огне.
Какой же он конченый придурок.
Я влетаю в кухню и поднимаю брови. Он замирает, встретившись со мной взглядом, и неловко проводит рукой по волосам. К моему удовлетворению, он отводит взгляд первым и уходит, продолжая разговор с Риз где-то в другом месте.
За считаные минуты я привожу кухню в идеальный порядок, собираю свои вещи и устраиваюсь в гостиной в ожидании Харпер.
Сижу на диване, роюсь в рюкзаке, и вдруг.
— Значит…
— Ах! — я подпрыгиваю от неожиданности. Рюкзак падает на пол. — Перестань так подкрадываться!
— Прости, — бормочет он, и я не уверена, за что именно — за это или за то. Но в любом случае — недостаточно.
Он опускает взгляд на рассыпавшийся рюкзак. Кошелёк и книга выкатились прямо к его ногам. Мы одновременно тянемся их поднять, но его руки замирают.
«Ты и горе» — название книги смотрит на нас. Жизнь после смерти близкого.
Я чувствую, как его взгляд прыгает от обложки к моему лицу и обратно.
Я ненавижу эту книгу. Если бы мама не подарила её мне на похоронах с такой нежной, аккуратной надписью на форзаце, я бы давно швырнула её в Гудзон.
— Значит… — О боже. Он опять пытается что-то сказать.
Нет. С меня хватит на сегодня. Я засовываю книгу обратно в рюкзак.
— На кухне есть свежие капкейки, — мило сообщаю я, опережая его и с удовольствием наблюдая, как он морщит лоб от смены моего тона.
Я отворачиваюсь, включаю телевизор. Через пару секунд он, видимо, понимает, что разговора не будет, и молча уходит обратно на кухню. Я скрещиваю пальцы — вдруг он выберет верхний капкейк, тот самый, что я подстроила как «счастливый».
Я напрягаю слух, убавляя звук телевизора, чтобы услышать.
— Что за хрень? — раздаётся хрип и кашель. — Да вы издеваетесь?!
Я слышу, как он выбрасывает «счастливый» капкейк в мусорку.
Я довольно вздыхаю и с удовольствием разваливаюсь на диване.
Две лучшие подруги сидят напротив друг друга на узкой кровати. Одна из них уйдёт слишком рано. Другая — это я.
Они едят чипсы с солью и уксусом и пытаются понять, как вообще жить дальше после того, что не поддаётся описанию.
— Слушай… после всего этого тебе всё равно придётся вернуться к жизни. Ты не можешь жить как мёртвая, понимаешь?
— С чего ты взяла.
— С того, что я — твоя лучшая подруга.
— Ну хорошо, Мудрец. Просвети меня. Как. Как я должна снова начать жить после…
— Да перестань ныть. Где твоя футболка с улыбающимся смайликом, которую я тебе подарила? Думаешь, я шутила? Ага, как же. Жизнь — для живых, и всё такое.
— Легко тебе говорить, придурка. Это тебе не придётся проходить через всё «потом».
— О, Боже! Я только что придумала гениальную фразу для футболки. Готова?
— Давай.
— Жизнь — это то, что происходит в процессе «и так далее».
— Мы станем миллионершами.
— Вот именно.
— …
— …
— Ты правда не представляешь, как снова начать жить после всего этого? Совсем ни одной идеи?
— Ни одной.
— Ладно. Тогда вот что мы сделаем. Упростим всё до предела. Сделаем мультивыбор.
— Мою жизнь?
— Ага. Составим список. Тебе останется только ставить галочки. Выбери задание, выполни задание, верни себе вкус к жизни.
— Список для возвращения к жизни?
— Бинго.
— Послушай… да, ты моя лучшая подруга. Ты явно желаешь мне добра. Я знаю, что со мной не всегда просто. Но… давай не будем об этом. Я не могу даже представить, как жить дальше. Жить без… Можем просто не говорить об этом, пожалуйста?
— Мы составим список. А если ты потом захочешь его выбросить — это уже твоё дело. Где моя розовая ручка?
— Я ведь не смогу тебя остановить, да?
— Пункт номер один в списке «Живи снова»: влюбиться в шикарного мужика, который будет от тебя без ума и, например, окажется пожарным или что-то вроде того.
— Ух ты, ты даже «или что-то вроде того» записала.
— Должна же быть небольшая гибкость, чтобы увеличить шансы.
— Ладно. Принято. Красавчик. Это будет легко.
— Вот это настрой. Пункт номер два: надеть безумно уродскую одежду и притворяться, что это дорогая уродская, а не дешёвая. Потом есть амюз-буш и перебивать цены на безумно дорогих аукционах.
— Если «амюз-буш» — это не изысканное слово для хот-дога с чили, то я пас.
— Ладно, тогда только искусство.
— Метрополитен?
— Всегда… Думаю, мама разрешит тебе надеть ту винтажную шубу бабушки.
— Хорошо! Но я хочу шляпку, как у Джеки Кеннеди, с вуалью, которая закрывает глаза.
— Договорились. Носи что хочешь, посещение Метрополитена будет отдельным пунктом. Теперь следующий…
— Можно без следующих пунктов пока? Мне больно об этом думать.
— Я, наверное, должна тебя предупредить. Боль, скорее всего, не пройдёт. Просто чтобы ты знала.
— Я знаю.
— Вот поэтому тебе и нужен список. Когда меня не будет рядом, ты сможешь…
— Давай лучше смотреть «Бестолковых» и есть сэндвичи с беконом.