— Нам нужна твоя кухня! — говорю я, игнорируя его эффектный вид.
Он моргает, глядя то на меня, то на Эйнсли.
— Ладно?.. Привет, Эйнс.
Она отдаёт ему салют, и мы проходим мимо, скидываем обувь и тащим пакеты на кухню.
— Я не жалуюсь, — говорит он, следуя за нами, — но внизу же есть кухня.
— Мама там работает, — объясняет Эйнсли. — А я очень-очень хотела испечь ей торт на день рождения. Сюрпризом.
— Секретная миссия, — добавляю я.
— Ага. Ну ладно. — Он засовывает руки в карманы и наблюдает, как мы выгружаем продукты и открываем-закрываем его шкафчики в поисках нужного.
— Всё есть, — бросаю я ему через плечо. — Можешь возвращаться к своим мрачным мыслям. Эйнсли, достань ту миску, что наверху. — Я поднимаю её на столешницу, чтобы она могла дотянуться до того, что не достаётся мне.
Майлз подходит, за секунду подхватывает её одной рукой, а другой достаёт миску.
— Останусь, помогу.
Полчаса спустя я открываю духовку, а Майлз аккуратно задвигает внутрь три коржа. Один — шоколадный, один — ванильный и один — с конфетти.
— Я всё ещё не понимаю, что такое этот ваш Funfetti, — говорит Майлз, когда я закрываю дверцу духовки.
— Это невозможно объяснить, — отвечаю я. — Это можно только прочувствовать.
Он уже складывает грязную посуду в раковину.
— Я в шоке, что вы вдвоём умудрились испечь торт без лука для коктейлей.
— Это только для капкейков, — просвещает его Эйнсли. — И необязательно лук. Иногда — мясная нарезка.
Он поворачивается к ней с выражением ужаса на лице, и мы с Эйнсли заливаемся смехом.
Я мягко разворачиваю её за плечи.
— Иди мой руки. Пока торт печётся, можно будет посмотреть кино, но мне не хочется, чтобы ты оставила следы теста на диване Майлза.
Пока она в ванной, я возвращаюсь на кухню и начинаю вытирать столешницу.
— Ты умеешь устроить настоящий погром, — говорит Майлз, подцепляя пальцем остатки шоколадного теста из миски.
— Это часть моего обаяния.
Он размахивает пальцем, облепленным тестом, в мою сторону.
— Кстати об обаянии — тебе бы монобровь не помешала.
Он явно собирается нарисовать мне её из теста, так что я бросаюсь вперёд и облизываю его палец.
— Проблема решена.
У него отвисает челюсть. Он пытается что-то сказать — безуспешно. Палец всё ещё торчит в воздухе. Его взгляд метается от моего рта к пальцу. Я наблюдаю, как его система перезагружается. И наконец.
— Там же было сырое яйцо.
— Мы будем смотреть «Охотников за привидениями» или как? — спрашивает Эйнсли, вернувшись из ванной, руки в боки.
— Я за! Майлз?
— Если сумеешь включить его на моём телике — тогда пожалуйста.
Она бросается к дивану и секунд через двенадцать уже кричит:
— Тут три девяносто девять за аренду! Можно?!
— Валяй! — отвечает он.
Она запускает фильм, а мы с Майлзом заканчиваем прибираться на кухне. Пока он вытирает последнюю поверхность, я лезу в его холодильник и собираю на тарелку овощи, сыр и крекеры — перекус для Эйнсли.
Мы плюхаемся рядом с ней на диван в тот самый момент, когда в библиотеке визжит старая леди. Эйнсли хрустит закуской, потом оставляет недоеденное.
Я вдруг замечаю, что у Майлза закрыты глаза. Одна рука лежит вдоль спинки дивана за моей спиной, ноги скрещены у него перед собой.
Не знаю, спит ли он. Очков на нём нет, и с закрытыми глазами он уже не отвлекает. Наоборот, выглядит даже… мягко. Волосы у него стали длиннее за последнее время, и я замечаю, что у него есть естественный вихор у левой височной линии.
Забавно. С открытыми глазами он почти суров и чертовски привлекательный. А с закрытыми — совсем не красавец, но до ужаса обнимабельный. Мне вдруг очень хочется прижаться к пустому пространству под его рукой, к его груди. Там, кажется, очень тепло.
Смех Эйнсли возвращает меня к фильму. Я бросаю взгляд на Майлза — его глаза снова открыты. Но он смотрит на меня, а не на экран.
Таймер духовки звонит, и я вскакиваю с дивана. В груди всё сжимается, будто сердце решило бежать в гору. Интересно, что там наверху?
—
Через час Майлз держит в руках тарелку с тортом, покрытым кремом, а мы с ним и Эйнсли стоим у двери квартиры Риз и обсуждаем план.
— Эйнсли, нам нельзя всё испортить в последний момент. Ты заходишь первая и отвлекаешь её. Если она на кухне — уводи в свою комнату, покажи что-нибудь. А мы с Майлзом в это время поставим торт на стол.
— Поняла, — она серьёзно кивает, потом поднимает руку с часами и жмёт кнопку. — Ровно через пять минут я приведу её на кухню. Так что к этому моменту свечи уже должны гореть.
Я поднимаю свою руку, у меня такие же часы, и ставлю тот же таймер.
— Договорились.
Она пользуется своим ключом и скользит внутрь.
— Она такая возбуждённая, — шепчу я Майлзу. — Мне так нравится её такой видеть. Иногда она кажется почти слишком взрослой для своего…
— Лови дверь! — шипит Майлз.
Слишком поздно. Дверь за Эйнсли захлопывается и запирается.
— Чёрт. — Теперь нам придётся звонить в звонок, и всё испортится. — Что делаем? Время пошло!
— У меня есть ключи, — говорит он.
— Серьёзно? А зачем ты тогда всё время звонишь?
— Ты такая любопытная, что, наверное, даже не замечаешь, но вообще-то врываться в чужую квартиру без разрешения — невежливо.
— Сегодня вежливость проигрывает сюрпризу с тортом.
— Ключи в левом переднем кармане.
— Ага. — Я моргаю. — Дай-ка я возьму торт… ой.
Мы начали украшать торт, когда он был ещё слишком тёплый, и три коржа — это, возможно, было слишком амбициозно. Всё это конструкция еле держится. Майлз тащил его сюда, как акробат с тарелкой на палке. Когда я пытаюсь взять торт, он опасно съезжает на бок.
— Слишком рискованно, — говорит он, поднимая тарелку на уровень глаз, освобождая место, чтобы я могла вытащить ключи.
Ну… ничего страшного. Просто надо засунуть руку в карман Майлза. Легкотня.
Если буду медлить, то станет только неловко, так что я просто подхожу и действую. Погружаю руку по запястье в его карман. Там очень тепло.
Он кряхтит и прочищает горло.
— Господи, и где конец этого кармана? — Мне приходится встать на цыпочки, чтобы достать до нужного угла, но я всё ещё не нащупываю ключи. — У мужиков всё честно. У нас в кармане помещается пачка «Тик-таков». А у вас можно словарь спрятать.
Он снова прочищает горло, пока я продолжаю на ощупь обследовать содержимое. Мои пальцы нащупывают что-то.
— Кошелёк. — Отодвигаю его в сторону, и его бёдра тут же отодвигаются соответственно.
— Осторожней, — угрожающе говорит он, прищурившись.
— Ладно-ладно, извини. Забыла, там же всё ценное. Буду держать это в уме.
— Ключи, Ленни. Сосредоточься.
— Ага. — Я продолжаю рыться. — Неидентифицированный клочок бумаги…
Я обхожу его, и он снова дёргается в сторону, и на этот раз, клянусь, издаёт смешок. Абсолютно непроизвольный.
— О боже. — Я замираю. — Неужели я только что узнала… ты что, боишься щекотки?
Моё восторженное лицо, наверное, сияет, как у маньяка.
— Ленни, клянусь богом, если я сейчас уроню этот торт…
— Ладно, ладно. — Сейчас я с головой погружена в этот карман, как водолаз. И наконец, в самом низу, мои пальцы нащупывают ключи. — Есть!
Или мне кажется, или вытащить руку обратно заняло подозрительно много времени.
Наконец, я вытаскиваю руку и звеню ключами, сияя.
Он бросает на меня взгляд и тут же отворачивается. И да. Щёки у него розовые.
Он краснеет. И он боится щекотки. Я не дождусь, когда смогу это как следует обдумать.