— Хочешь спать в моей палатке?
— Я только что отправила туда Джерико.
Он наклоняет голову, внимательно изучает меня пару секунд.
— Хорошо.
Он что-то ищет в моём лице, но вряд ли найдёт.
— Подожди, — говорит он. Заходит и выходит из палатки с рулоном спальника под рукой.
Воздух свежий, холодный и одинокий. Майлз освещён луной — значит, и я тоже.
Он молча машет мне рукой, приглашая идти за ним по тропинке к реке. На берегу, вне кроны деревьев, всё залито серебром.
Мы садимся у воды, и он расстёгивает спальник, укутывая нас, как большим одеялом. Я свернулась в кокон рядом с ним.
— Я так устала, — шепчу, уткнувшись лбом в колени.
Он кладёт ладонь мне на спину — с такой силой, как будто прижимает сэндвич к сковородке.
— Хватит держать в себе, — говорит он. — Отпусти.
И я плачу. По-настоящему, долго и тяжело. Новые друзья — это захватывающе, но и изматывающе. Весь день я делала вид, что внутри меня ничего не болит. А эмоции вырываются наружу волнами. Я наклоняюсь, опускаю руки в ледяную воду и умываюсь слезами и соплями. Глубоко вдыхаю и высовываю язык.
— Ааааааааа. Так-то лучше.
— Хорошо.
— Кажется, я всё выплакала. Пока.
Мы ложимся на землю, укрываемся спальником и смотрим в бездонную чёрную высь, полную горящих звёзд.
— Знаешь, — говорю я наконец, не отрывая глаз от неба, — в нормальной жизни, когда я не в трауре, я вообще-то очень простая сучка.
Он смеётся.
— Это как?
— Ну… Я обычно чувствую одно чувство за раз. Если счастлива — то счастлива. Одинока — значит, на сто процентов одинока. Скучно? Ну, ты понял. Одно чувство — и я проживаю его до конца. А сейчас…
Он кивает.
— Все чувства сразу?
— Да! Я не знала, что можно чувствовать столько всего одновременно. Как люди вообще с этим справляются?
Он задумывается.
— Обычно — плохо. И с минимальной продуктивностью.
— Это как?
Он вздыхает.
— Когда человек переживает тысячу эмоций одновременно, всё начинает разваливаться. Проблемы на работе, в отношениях… Никто не живёт искусно, когда такое происходит.
— Майлз, ты пугающе проницателен.
— Не думаю.
— Да ладно. Не может быть, чтобы ты никогда этого не слышал.
Он качает головой.
— Ты же видела, как я с другими. Ты считаешь меня проницательным, потому что сейчас ты переживаешь как раз ту штуку, в которой я разбираюсь.
— Ты правда думаешь, что горе настолько уникально, что не даёт тебе применять эти знания в других ситуациях?
Он пожимает плечами.
— У меня не так много близких людей. Я, наверное, просто особо и не пытался.
— Почему? Почему у тебя так мало близких? Ты же обаятельный. Рика, Джерико, Джеффи — все тебя обожают.
— Честно, Ленни? Думаю, им я нравлюсь потому, что нравлюсь тебе. Не то чтобы я… — Он замолкает. — Я имею в виду, что тот Майлз, который всё это организовал, всех накормил — он существует, потому что ты есть в моей жизни.
— Ну, это обоюдно, ладно?! Меня бы здесь не было, если бы не ты. — Я стараюсь сказать это уверенно, спокойно, будто в этом нет ничего странного. Но живот будто падает в реку, сердце начинает стучать быстрее. Надо срочно сменить тему. — А ты с друзьями из прошлого поддерживаешь связь?
— Большинство моих друзей были друзьями Киры. А я переехал. Так что… нет. Пару раз в год пишу кое-кому. Но после смерти мамы и Андерса я оттолкнул от себя многих. — Он трёт подбородок, скребёт щетину. — Ну… может, кого-то оттолкнул я. А кто-то убежал сам. — Он поворачивается ко мне и криво усмехается. — Люди в горе — это страшно.
— Сама знаю, — смеюсь я. — Никогда не угадаешь, что мы выкинет.
— Даже Кира иногда пугалась. Говорила, у меня есть тёмное место, куда она не может добраться. Когда я понял, что это отдаляет меня от всего мира, стал это прятать. Но если прячешь часть себя… близость становится труднее. Вот и я здесь.
Я долго на него смотрю. Настолько долго, что он наконец отрывается от звёзд и поворачивает голову ко мне.
— Поэтому тебе так сложно сблизиться с Риз и Эйнсли? — спрашиваю. — Потому что ты… не показываешь им себя целиком?
Он поджимает губы, снова смотрит в небо.
— Да. Ещё и потому, что ставки там слишком высоки. Они — всё, что у меня осталось. Я просто задыхаюсь.
Я обдумываю это.
— Но со мной ты такой естественный. Значит, ставки со мной невысокие?
— Нет, — говорит он тихо. — Не поэтому.
Живот скручивает. Это не тот ответ, который я хотела услышать.
— Потому что ты ничего не ждёшь от меня?
Он наклоняет голову, смотрит на меня.
— Нет.
Я держу его взгляд, не отводя глаз. Он мягко задевает мою ногу своей.
— Ленни, ставки с тобой невысокие, потому что ты самый лояльный человек, которого я встречал. Ты полностью на моей стороне. Теперь, когда ты рядом, я почти ничего не могу сделать, чтобы оттолкнуть тебя… Я не переживаю, что потеряю тебя. Я просто… могу расслабиться.
— О, — шепчу я. Я ждала разочарования, а услышала, возможно, самое прекрасное, что мне когда-либо говорили. — Это хорошо.
Он кивает. Его глаза снова устремлены в звёзды.
Глава 24
Собирать лагерь — грустно. Всё убрано, аккуратно, и кажется, будто вот-вот кто-то снова бросит дрова в костёр и вечер начнётся заново.
— Давайте останемся, — говорю я.
— Навсегда, — добавляет Джеффи и кладёт голову на плечо Рике.
— А давайте домой и в душ, — заявляет Рика.
— Мне нравится план Рики. Кто на переднем! — Джерико срывается с места и несётся к машине Джеффи.
Рика тоже делает шаг в сторону машины, и меня вдруг охватывает странное чувство: мы с Майлзом останемся наедине в его машине, окна открыты, дорога уносит нас на юг.
— Эй, — подходит Майлз. Он натягивает бейсболку так, что я почти не вижу его глаз. — Я… вообще-то сегодня не еду домой.
— О. Правда? — Моя романтичная фантазия о дороге с опущенными окнами моментально рассеивается, оставляя после себя лёгкое разочарование.
Он поправляет кепку.
— Да. Так что если тебе не терпится вернуться в город — езжай с ними. Но… если ты… Эм. Я вообще-то еду в свой дом здесь, хочу всё проверить, воду перекрыть на зиму. Если хочешь — можем переночевать там.
— О!
— Там ничего особенного. Но уютно и…
— Я в деле. Очень хочу увидеть твою избушку в лесу.
Он смеётся.
— Это не избушка.
— Ты меня не убедишь. У тебя там явно маслобойка стоит.
— Ты будешь в ужасе, когда увидишь виниловую обшивку.
— Вы вместе поедете? — кричит Рика.
— Да, — отвечает Майлз.
Он не упоминает, что мы остаёмся на ночь, и я тоже молчу. Джеффи и Джерико обходят машину, обнимашки и вот они уже все втиснулись в Хонду Джеффи. Майлз по-отцовски хлопает по капоту.
— Ужин на следующей неделе? — спрашивает он через открытое окно пассажира.
— О! — Джерико достаёт календарь. — Пятница свободна.
— У меня тоже!
— Я тоже приду.
И вот — чудо — у нас есть друзья. И планы с ними. Мы с Майлзом молча смотрим, как они уезжают.
— Ну… — Он прочищает горло. — Поехали.
Едем почти в полной тишине. Я устала, мне хорошо в этой тишине. А он… он, похоже, жует какие-то застрявшие в зубах мысли. Лоб нахмурен, палец постукивает по рулю на каждом светофоре.
— «Ронда», — читаю я название придорожного кафе, и мой голос заставляет его вздрогнуть. — Остановись, хочу туда зайти. Оно такое милое!
Он нажимает на газ.
— Ни за что.
— Почему?
— Там хозяйничает моя бывшая учительница из четвёртого класса, — говорит он. — Ей нужно будет узнать все подробности моей жизни. И твоей тоже. Ты точно хочешь это пережить?