— Эй, — говорю я, когда он оборачивается через плечо. — У меня есть отличная идея.
Он всё ещё смотрит на Киру, так что я делаю, как он сам: кладу палец ему под подбородок. Он послушно поворачивается ко мне.
— Давай сбежим, — говорю я.
Он щурится, проводит рукой по шее.
— Я ещё не поговорил с Коди. — Он снова смотрит в сторону праздника — и как раз в этот момент Кира подпрыгивает и ловит ярко-розовый букет. Толпа взрывается аплодисментами.
— Да, — говорю я. — Думаю, Коди поймёт.
Майлз оборачивается ко мне и смеётся, проводя рукой по лицу, через щетину.
— Поехали.
Сначала идём спокойно, переглядываемся… и начинаем ускоряться. Через пару секунд — мы бежим, смеясь как дети.
Я влетаю в его машину и опираюсь ладонями на капот, стараясь отдышаться.
— Не могу поверить, — пыхтит он, — что всё, что нужно было, чтобы заставить тебя бегать, — это отвезти тебя на эту чёртову свадьбу.
— Сама церемония была чудесной, — парирую я, наставляя на него палец. — Таша и Коди — крутые.
Он кивает, потом практически разворачивается на месте на гравийной дороге, чтобы поскорее убраться отсюда.
— Всё остальное, конечно…
— Было… ну, так себе.
— Спасибо, что поехала со мной. Серьёзно. Что бы я без тебя делал?
Я задумываюсь.
— Да, что бы ты без меня делал?
— Наверное, случайно опрокинул мангал и сжёг амбар к чертям.
Освещение резко меняется, и слева сверкает молния. Та самая, от которой становится ясно, насколько небо высокое — как десять небоскрёбов. За ней сразу следует ГРОМ, который будто раскалывает мир пополам.
Я с визгом и паническим смехом бросаюсь через центральную консоль и вцепляюсь в бицепс Майлза.
— ОТКУДА ЭТО ВЗЯЛОСЬ?!
Майлз удивительно спокоен. Наклоняется вперёд, чтобы разглядеть небо через лобовое стекло.
— Я не слышал, чтобы сегодня обещали грозу.
— Это не погода. Это Бог решила заявить о своей мужественности!
— Всё будет нормально. Надо просто успеть до…
Капли размером с виноградину начинают барабанить по стеклу.
— Ленни, мне нужна эта рука, чтобы вести, — говорит он, аккуратно разжимая мои пальцы с бицепса и приклеивая их к консоли.
К счастью, настоящий ливень начинается только тогда, когда мы въезжаем на его подъездную дорожку.
Он паркуется. Грохот дождя такой, что я читаю по его губам.
— Готова?
— Погнали!
Оказалось — не готова. Это как пройти сквозь водопад.
Только пробежав от машины до дома, мы уже насквозь мокрые. Он чертыхается, возясь с замком. Мы влетаем внутрь, захлопывая за собой дверь. Костюм Майлза — в утиль. Мы стоим в прихожей, вокруг нас лужи, дрожим от холода. Между нами пара сантиметров. Его рука касается моего плеча, когда он тянется к выключателю. Я вздрагиваю.
Щёлк. Щёлк. Щёлк-щёлк-щёлк. Ничего.
Он стонет и утыкается лбом в обшитую деревом стену.
— Прекрасное завершение идеального вечера. Пойду проверю предохранители.
— Ты шутишь? Не оставляй меня здесь одну!
— А ты пойдёшь со мной в подвал?
— Ага, конечно! Там же явно убийца прячется.
— Отлично. Как раз есть о чём подумать, пока чиню электрику.
Гром сотрясает весь дом, мы оба подскакиваем. Майлз вздыхает.
— Пошли. Надо тебя устроить.
Я плохо знаю этот дом, поэтому на ощупь иду за Майлзом в темноте. Втыкаюсь лицом в насквозь промокший пиджак.
— Прости, — бормочу я и шарю рукой вдоль стены.
Он кладёт руку мне на макушку.
— Вот ты где. Идём, держи меня за руку.
Я снимаю его ладонь с головы и обвиваю её своими всеми десятью пальцами и цепляюсь.
Он ведёт меня по коридору, открывает дверцу, и на мою голову приземляется пушистое полотенце.
— Где твоя сумка?
— В ванной, где я принимала душ. Но вся одежда грязная.
— Ясно. — Он закрывает шкаф и ведёт меня дальше, через гостиную. Мы заходим в спальню — должно быть, его.
Молния… вспышка… гром, и я успеваю заметить уютную большую кровать и камин.
Он открывает ящик.
— Не знаю, чья это одежда, но вот. По крайней мере, не грязная.
Мягкий хлопок в руках — я почти счастлива. Осторожно поворачиваюсь к кровати и аккуратно кладу сухую одежду.
Снимаю промокшее платье через голову и оно с шлепком падает на пол. Рядом слышу, как он возится. Молния, гром… и я на миг вижу его рядом с кроватью, в одних обтягивающих боксёрах.
Молния, гром, его татуировка.
Молния, гром, он чуть повёрнут ко мне.
Я снимаю мокрый бюстгальтер, держу в руках чистую футболку, стою к нему спиной. Вспышка освещает меня всю — от волос до пяток. Я покрыта мурашками.
Поворачиваюсь к нему, и в этот момент молния выхватывает его грудь в опасной близости. Гром гремит так, что дрожит пол под ногами. Потом снова темнота. Его тёплое дыхание касается моего лица.
Он отходит, кладёт мне в руки полотенце.
— Волосы мокрые. — Голос низкий, спокойный. — Я разведу огонь в гостиной, чтобы тебе не было скучно, пока я в подвале.
Я едва успеваю ухватиться за низ его рубашки и мы снова идём на ощупь. Я устраиваюсь на полу у камина, сижу, коленки подтянуты под гигантскую футболку. Слышу, как он почти вслепую раскладывает дрова и зажигает огонь. Вспыхивает свет — тёплый, уютный, золотой.
В этот момент на наших телефонах приходит уведомление: во всём округе отключено электричество. Так что автоматы не помогут.
Я строю гнездо из подушек и одеял, Майлз с глухим стоном опускается рядом.
— Самый длинный день в истории, — зевает он. Он лежит на животе, подбородок на сложенных руках, лицом к огню.
— Ты молодец.
Он смеётся.
— Я был так себе.
— А «так себе» — это уже отлично в таких обстоятельствах. Ты был смелым и добрым. Чего ещё желать?
Он поворачивает голову и изучает меня. Я изучаю его в ответ.
Он прячется. Внутри. Ему нужен мягкий подход.
— Майлз?
— М?
— Ты всё ещё убит из-за Андерса?
Он моргает. Прищуривается.
— Ты была в той спальне, да?
Я пожимаю плечами и киваю.
Он тяжело вздыхает.
— Надо было тебя предупредить. Я знаю, как это выглядит.
— Как святыня.
Он обдумывает это и неохотно кивает.
— Остальной дом я был вынужден принять, потому что жил в нём. Перешёл в большую спальню. Мамины вещи со временем разобрал. А ту комнату… не смог.
Я молчу, переваривая.
— Ты почти никогда не говоришь об Андерсе.
Майлз закрывает глаза. Потом открывает и смотрит сквозь огонь, будто видит другую жизнь.
— Андерс был…
— Твой Лу?
Он быстро улыбается и тут же гаснет.
— Нет. Ну, почти. Мы не были лучшими друзьями. Я был на пять лет старше. Когда он переехал к нам… я стал для него старшим братом.
На последних словах голос срывается. Майлз прячет лицо в руку — и плачет. Просто так. Открыто. Без сопротивления.
Он прячется.
Нет, не прячется.
Ему нужен мягкий подход.
Нет. Он просто живой.
Я ползу к нему и укладываю голову ему на спину, прямо на нашего волка, ухом к рёбрам. Слушаю его плач сквозь барабанный бой сердца. Это длится недолго. Он вытирает лицо, делает глубокие вдохи и моя голова с каждым вдохом поднимается и опускается.
— Ему было всего восемнадцать. Это так, блядь, несправедливо, что он умер, — говорит он.
— У тебя вырвали сердце.
— Было трудно понять, зачем жить дальше… Но я хотел. Жить. Так что… стал.