Я похлопываю его по спине, потом делаю основательный массаж обеими руками. Он гулко ворчит и склоняет голову набок. Глаза закрыты. Ресницы влажные.
— Мне нравится слушать про них, Майлз. Когда думаешь о них — можешь говорить со мной.
Он открывает глаза и смотрит на мои босые ноги рядом с его плечом. Разворачивает ладонь и щёлкает по моему большому пальцу.
— Ладно.
Одно слово. Но обещание.
Мы долго сидим молча.
Майлз встаёт, поправляет дрова.
— Ты, наверное, тоже устала.
Я зеваю, тянусь, потом сворачиваюсь калачиком.
— Последние дни были очень… социальными.
Он усмехается через плечо.
— Ты же обожаешь тусоваться. Ты — бабочка.
Я хмурюсь.
— Ничего подобного.
— Да брось. Ты невероятно коммуникабельна.
— Ну, может быть. Но это всё теперь гораздо утомительнее. И я начала нервничать. Раньше не нервничала.
Он не отвечает, просто уходит. Возвращается с чем-то в сложенных ладонях — будто держит бабочку.
Садится рядом, протягивает руки.
— Ты молодец. Подружилась. Спасибо, что поехала со мной на свадьбу. — Прочищает горло. — А если ты волнуешься из-за общения… я кое-что тебе принёс. Может, поможет.
Я смотрю на него, потом на его руки. Он чуть шевелит пальцами, подзадоривая.
Я с усилием приподнимаюсь и сажусь. Вместо того чтобы протянуть руки за подарком, я осторожно раздвигаю его пальцы и заглядываю внутрь. В свете огня мелькает отблеск серебра. Я засовываю пальцы в «пещеру» между его ладонями и достаю оттуда чуть потемневший серебряный медальон. На крышке — витиеватые инициалы WG.
Я поднимаю взгляд на Майлза с немым вопросом.
— Я купил его в секонд-хенде, так что инициалы от какого-то случайного человека, — говорит он, пожимая плечами. — Но я подумал, тебе это даже больше понравится, чем новый. — Он толкает меня ногой. — Открой.
Я поддеваю ногтем створку, и медальон щёлкает с приятным звуком. Я замираю на полсекунды, а потом глаза наполняются слезами. Узнаю фото мгновенно. Мы с Лу, нам около восемнадцати. Это была её первая попытка накрасить нас «по-взрослому», и мы смеялись так сильно, что не могли дышать, валялись друг на друге. Криво приклеенные ресницы, помада на зубах. Королевы Ужаса.
Я всхлипываю и смахиваю слёзы дрожащими пальцами.
— Это не восьмидюймовый портрет, как ты хотела… — Он откашливается. — Но я подумал, это хороший способ всегда носить её с собой. Если она с тобой… может, тогда ты будешь меньше волноваться.
Я разглядываю фотографию и понимаю, что он потратил время, чтобы распечатать её в четвёрть оригинального размера. Край подрезан криво — видно, как ножницы соскочили. Я бы голову отдала, что сзади — аккуратная капля клея Elmer’s.
Вторая половинка медальона пуста, с лёгким налётом. Я с трудом узнаю свой собственный голос.
— А какую фотографию мне положить сюда?
Он наклоняет голову, чуть улыбается, видно, как доволен моей реакцией.
— Это тебе решать.
Вдалеке гремит остаточный раскат прошедшей грозы. Последний удар молнии озаряет комнату, мгновенно превращая мерцающее золото камина в ослепительное платиновое сияние. Будто вспышка фотоаппарата.
Я вижу застывший кадр — лицо Майлза. Тёмные глаза, тёмные волосы. Знакомое. Дорогое.
Этот «фотоснимок молнией» врезается мне прямо в сердце.
Я сжимаю медальон так крепко, что металл становится горячим.
Я точно знаю, чьё фото будет во второй половинке.
Часть третья
Навсегда После
Я смеюсь, закрыв лицо руками, чтобы Лу не увидела, что я на самом деле плачу. Сбрить волосы оказалось проще простого. Честно говоря, ощущение — лёгкость, прохлада, приятно не чувствовать больше тяжесть прядей. Но Лу?.. Я не могу смотреть, как парикмахер срезает её роскошные рыжие волосы, прядь за прядью, бросая их на пол.
Но я недооценила её.
Потому что, когда я опускаю руки, её глаза смотрят прямо на меня в зеркале. И она знает, что я плакала. И она сама плачет. А теперь мы обе лысые, в пяти шагах друг от друга, и мир несётся на нас на полной скорости.
Она разворачивается в кресле, чтобы посмотреть на меня.
— Мы выглядим… — Она склоняет голову. — Ужасно.
И вот тогда начинается настоящий смех.
—
Я заканчиваю складывать наше с Лу бельё ровно в тот момент, когда духовка издаёт сигнал. Вынимаю лазанью и ставлю остывать. Она вот-вот должна вернуться с работы, и мне не терпится услышать всё до мелочей. Это её первая настоящая работа после восстановления — и это значит, что Лу возвращается в мир, в реальный мир, и, возможно, сможет жить днями, неделями, месяцами, даже годами, не думая о раке.
Когда она заходит в нашу квартиру, она сбрасывает один туфель, потом второй, и бросает сумку в кучу на полу.
— Я сделала это, — говорит она, принимая позу диско-человечка. — Я покорила корпоративную Америку.
— За один день? Впечатляет. Надеюсь, с повышением?
— Нет, я по-прежнему на мели. Это лазанья? Боже мой! Нам срочно нужен тебе фартук с рюшами. Мне будет так грустно, когда ты выйдешь замуж и станешь чьей-то настоящей женой.
— Господи, я уже не могу дождаться. Вытащите меня из этого ада.
— Ага. Ужаснейшее место. Эти проклятые свечи с вербеной и вечный запас печенья...
Я поворачиваюсь к ней, стягивая прихватки.
— Но правда? Работа? Тебе понравилось?
Она светится.
— Это было идеально.
—
Лу сидит рядом со мной в инвалидной коляске. На ней большой флисовый колпак, а колени накрыты пледом с Аладдином. Ветер на палубе парома дует прямо в лицо и это отличный повод подвинуться ближе к ней. Она приподнимает край пледа, и я прячу ноги под него тоже.
— Как думаешь, многие добираются в хоспис на общественном транспорте? — спрашивает она устало, с бледной улыбкой.
— Ты сама сказала: никаких лимузинов, — пожимаю плечами.
— Ага, было бы перебором. — Она бросает на меня взгляд. — В этот раз не буду говорить «спасибо». Знаю, ты этого не любишь.
— Пожалуйста, Лу.
Мы прижимаемся друг к другу под пледом и просто ждём.
Глава 26
Моя личная жизнь, если в двух словах: завяла.
Я встречалась с кем-то. Вот краткая сводка: девственность (концепт выдуманный, надуманный, социальная конструкция, но не об этом сейчас) — потеряна по обоюдному согласию в семнадцать лет с «почти парнем» у его отца дома. Никакой техники, никакого мастерства. Мы стукнулись лбами и хохотали до слёз. Он потом приготовил мне пицца-роллы.
За этим последовала серия несерьёзных интрижек с рандомными парнями, которые иногда заканчивались довольно посредственным сексом.
В двадцать четыре меня довольно крепко унесло к одному парню — Тони. Его лучший друг, Марио, был без ума от Лу, и мы часто ходили на двойные свидания. Наверное, в этом и был весь кайф. Было весело, пока Марио не начал бесить всех, и мы разошлись скопом. С Тони я потом спала ещё пару раз, всё было, в общем, нормально. Он пришёл на похороны Лу в костюме, но я не смогла даже взглянуть на него. Вот и всё, вы в курсе событий.
И вот мы в настоящем моменте. Я выглядываю из-под одеяла в пыльно-сером свете рассвета и каждый раз вздрагиваю, когда грудь Майлза поднимается и опускается от дыхания.