— Да, да. Заткнись, — ворчит он. — Пока.
— Увидимся, — говорю, прежде чем закончить разговор и выехать с подъездной дорожки.
Из нас, четырех братьев, мы с Логан были единственными, кто увлекся хоккеем в раннем возрасте. Есть, дышать и жить ради игры. Разница в возрасте всего лишь в год также привела к серьезному соперничеству между нами. И те несколько раз в год, когда играем друг против друга, мы обязательно обсуждаем все вопросы, как в старые добрые времена.
Для Картера, старшего из нас, футбол был смыслом жизни. Так было до тех пор, пока из-за травмы он не пропустил последний год учебы в старшей школе. А младший Трэвис учится на врача. Он, несомненно, главный в семье.
И еще есть я. Тихоня. Отношусь к жизни слишком серьезно и живу исключительно ради хоккея. Хоккей всегда был добр ко мне, так что он заслуживает моего пристального внимания. Он был со мной когда мама заболела в первый раз, когда меня бросил лучший друг и когда мама умерла. Хоккей был единственной страстью в моей жизни. И это не изменится в ближайшее время.
Тейт
Делая долгий, божественный глоток диетической колы, я вздыхаю.
Так. Черт. Хорошо.
Кого на самом деле волнует, что в ней содержится аспартам1 и прочая гадость, которая, вероятно, разрушит мозг и вызовет вздутие живота, или что в ней нет абсолютно никакой питательной ценности? Это чистое совершенство. Что бы ни говорили мои друзья, предупреждая о том, насколько это ужасно. Некоторые люди выбирают солярии, пока молоды, даже несмотря на то, что в зрелом возрасте они будут выглядеть как высохший чернослив. Я выбираю диетическую колу, несмотря на то, что она, по сути, ядовита. Хрустящие пузырьки — это то, чем я просто не могу насытиться.
Звонит телефон, и на экране в машине я вижу мамино имя. Нажимая кнопку «Принять», я жду, когда ее голос зазвучит в машине.
— Привет, мама, — говорю я, улыбаясь, и продолжаю ехать в сторону кампуса. — Звонишь, чтобы проведать меня в тысячный раз, да?
— Ха-ха. Такое было не так уж часто. И я знаю, что в это время дня на дорогах сумасшедшее движение. Я просто хотела убедится, что ты справляешься с этим.
— Леди, это всего в двух часах езды, не через всю страну, — замечаю я. — Но я уже в двух минутах езды. Только что остановилась и выпила вторую за день диетическую колу «Микки Ди».
— О, я завидую, — вздыхает она. — Приготовь мне хорошую диетическую колу прямо из фонтанчика. Просто у нее другой вкус, понимаешь?
— О, я в курсе.
Я смотрю в окно на улицы, которые кажутся мне смутно знакомыми. Помню, когда я училась в шестом классе, мы отправились на экскурсию в астрономический центр при Университете Брукса. Я люблю это место. Всегда думала, что останусь здесь на всю учебу в колледже, но, похоже, планы изменились.
— Уверена, что не хочешь, чтобы я приехала и помогла тебе устроиться? — она делает паузу. — Я должна быть там. Будь ты проклята за свою независимость.
— Я в порядке, обещаю. Мне не так уж много вещей нужно распаковать, поскольку квартира полностью меблирована, — я нахожу глазами Оук-Стрит и включаю поворотник. — Подъезжаю к дому. Так что, если этот мужчина не похитит меня, я позвоню тебе позже.
— Ты такая несмешная! — шипит она, прежде чем выдохнуть. — Это просто неправильно — быть не с тобой, малыш. Твой отец или я — или даже мы оба — должны быть там. Чувствую себя плохим родителем.
— Ну, я не хотела ничего говорить, но.. — резко говорю я, прежде чем рассмеяться. — Серьезно, мам, вы все уже достаточно сделали.
Пока я жду ответа мамы, паркуюсь перед очаровательной квартирой, которая была выставлена на продажу в Интернете несколько месяцев назад, когда я решила вернуться в Джорджию после того, как отучилась на первом и втором курсах в Бостоне, где мне не понравилось. Но я была полна решимости сделать это по-настоящему, прежде чем вернуться в единственный штат, который я когда-либо знала.
— Папа любит тебя, — это все, что она говорит. — Просто будь осторожна, Тейт. И если тебе что-нибудь понадобится, звони.
— Последние два года я провела в Бостоне. Поверь мне, Университет Брукса будет легкой прогулкой по сравнению с тем местом. Тебе стоило бы увидеть несколько улочек там, — я усмехаюсь. — Позвоню тебе позже и дам знать, как только устроюсь. Люблю тебя.
— Люблю еще больше. Позвони своему папе тоже. Он беспокоится.
Я замираю при мысли о том, что придется звонить отцу.
— Хорошо, я так и сделаю. Пока, — быстро отвечаю я, прежде чем закончить разговор.
Припарковав машину, откидываю голову на кожаный подголовник и выдыхаю, закрывая глаза.
Двадцать лет мама мирилась с отцовскими скандалами по поводу измен, его глазами, которые не могли отвести взгляд от каждой девушки, проходившей мимо него, и тем фактом, что он был эгоцентричным засранцем на протяжении всего их брака.
То, что она была женой знаменитого хоккеиста, сказалось на матери. И хотя она не была идеальной, когда у нее были тяжелые времена, она старалась изо всех сил. И даже в те периоды, когда ей было трудно полюбить себя, она всегда хотела лучшего для моей сестры Мейер и для меня. Она так сильно заботилась обо мне, что, когда узнала, как тяжело быть дочерью профессионального спортсмена, настояла на том, чтобы мы переехали в Эпплтон, штат Джорджия. Маленький городок, где мы могли бы жить более обычной жизнью. Мы жили не в особняке, а в почти обычном доме. Конечно, он по-прежнему был намного больше, чем обычный дом, но здесь было гораздо уютнее, чем было раньше. И за это мне здесь понравилось.
Мейер никогда не возражала против внимания репортеров, которые следовали за нами повсюду на пикниках. Она просто улыбалась и махала рукой, оставаясь такой харизматичной, как всегда. А я? Я ненавидела это. И из-за того, что у меня были обмороки, я всегда боялась, что один из эпизодов обмороков попадет на камеру.
А потом у моего отца было бесчисленное количество романов. И когда я стала достаточно взрослой, чтобы понимать, что пишут таблоиды, возненавидела отца за то, что он так опозорил нашу семью. И за то, как он обращался с моей мамой. И хотя мы жили в Джорджии, большую часть времени он проводил во Флориде, даже в межсезонье. Никому неизвестно, что еще он вытворял за спиной мамы.
Все это привело к тому, что у нас с Мейер возникли проблемы с отцом. Мы обе отказались от мужчин, которые были спортсменами и находились в центре всеобщего внимания, даже если это означало, что я не смогу быть с человеком, которого всегда желало сердце.
Не помогало и то, что каждый раз, когда наш отец совершал ошибку, наша мать на какое-то время теряла рассудок. Она худела и впадала в депрессию. Она оставалась в доме и хотя хотела быть рядом с нами.. она не могла. Мама пыталась улыбаться и притворяться, что слушает, но мы обе знали, что ее мысли были не с нами.
Точно так же, как волна разбивается о берег, она в конце концов переживала это и возвращалась к нам. Всегда. И, на мой взгляд, это своего рода благословение, что он попросил развода два года назад. Учитывая, что он был отставным центровым игроком «Тампа-Бэй Лайтнинг», их семейные неурядицы и развод получили широкую огласку. Никому из нас от этого легче не стало.
Казалось, что отказаться от занятий спортом достаточно просто, следовать этому правилу стало сложнее, когда мне было двенадцать лет, а Мейер — одиннадцать, и мы переехали в Эпплтон. Прямо через дорогу от нашего дома жили мать и отец, у которых был не один, не два, а целых четыре сына. Все они необычайно привлекательны и по-дурацки спортивны. Но один из них, Линк, третий по старшенству, сразу же стал моим другом, как только мои кроссовки коснулись асфальта нашей новой подъездной дорожки. И с тех пор мы были неразлучны.
Поначалу Линк Стернс мог быть просто мальчиком, который уступал мне место в автобусе, приглашал ловить лягушек в пруду на его заднем дворе и почти каждый день покупал мне молочный коктейль после школы, но повзрослев, он стал воплощением того, о чем мечтает каждая девочка-подросток. Кроме меня.
По крайней мере, я продолжала убеждать себя в этом.