— Я знаю, я знаю. Не называй меня тупицей, — шипит она. — Я могу назвать тебя и похуже.
— Тогда не делай глупостей, — бросаю я в ответ. — И называй меня как хочешь, черт возьми. Мне все равно.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала? У меня были занятия. И работа, — она прислоняется головой к окну. — Я была занята, и у меня просто не было времени.
— Слишком занята, чтобы съесть пачку крекеров или батончик мюсли? Что-нибудь? Что угодно? — я поворачиваю к ней голову.
Она не отвечает. Через несколько минут мы подъезжаем к дому, но Броуди там нет. Быстро открыв дверь, она выходит и медленно направляется к квартире.
Я борюсь с желанием подхватить ее на руки и занести внутрь, потому что знаю, что это было бы глупо. Я должен просто сесть в свой грузовик и поехать кататься, но я хочу убедиться, что она что-нибудь съест. Я хочу убедиться, что с ней все в порядке. Я не хочу, но мне нужно.
Я иду за ней на кухню, и она судорожно пытается найти что-нибудь съестное. Она бледна, как привидение, и я знаю, что она неважно себя чувствует.
— Иди, сядь на диван, — говорю я ей, прежде чем вымыть руки. Когда она вопросительно смотрит на меня, я хмурюсь. — Ты похожа на дружелюбное приведение Каспера18. Только ты не кажешься такой дружелюбной, — я указываю на диван. — Иди.
Она медленно подходит к дивану и садится. Я чувствую на себе ее взгляд, пока достаю все необходимое, чтобы приготовить ей жаренный сыр. Я ни черта не умею делать на кухне. Но жареный сыр? Я никогда его не испорчу. Кто-то может даже назвать меня мастером, но я не хвастаюсь.
Через несколько минут я отношу тарелку ей, передавая вместе с диетической колой.
Она пытается сдержать улыбку, но у нее не получается. И от этого взгляда — того единственного мимолетного взгляда, в котором я вижу в ней не что иное, как ангела, у меня перехватывает дыхание. Я бы сделал все, чтобы не реагировать так, как сейчас. Но она Тейт Трейси. Она всегда будет моей, даже если это не так.
— Спасибо, — говорит она, забирая у меня и то, и другое, и ставит колу на журнальный столик. — И за то, что поменял мне колесо.
Я медленно отступаю. Помыв сковороду и прибрав за собой, я направляюсь к лестнице. То что сказал мне Кэм, подтвердило, что она действительно вернулась ко мне. Но сейчас неподходящее время для разговора. Да и не знаю, когда оно будет подходящим.
— Как тебе удалось сделать его таким вкусным? — спрашивает она, откусывая еще кусочек. — Не хочу забивать тебе голову, но это лучший жареный сыр, который я когда-либо ела.
Я на мгновение смотрю на нее. По правде говоря, моя мама всегда говорила, что главное в приготовлении жареного сыра — намазать хлеб с обеих сторон маслом и посыпать чесночным порошком. Но я не собираюсь ей этого говорить. Поэтому вместо этого я отворачиваюсь.
— Я иду спать. Спокойной ночи.
Она отвечает с запозданием и с нотками разочарования.
— Спокойной ночи.
Останавливаясь на полпути, я оглядываюсь через плечо.
— Не стоит целый день не есть. Ты же знаешь, что это негативно сказывается на твоем давлении.
Кивая, она грустно улыбается.
— Я знаю. Не буду.
Тейт
Как бы я ни устала, сегодня ночью сон должен быть легким. Ключевое слово: должен. Но этого не происходит. Мелькание прежнего Линка — вот что не дает мне уснуть. Он здесь. И он снова показывает мне себя. Он имеет полное право закрываться, но, черт возьми, если знание о том, что он все еще там, не заставит меня отбросить всякую осторожность и просто послать к черту все страхи. Если бы он был со мной, то есть. Я не уверена, что он стал бы.
Мой телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, и когда я вижу имя Мейер — улыбаюсь.
Мейер: Не спишь?
Я: Сплю.
Я: Шучу. Я еще не ложилась. Долгая ночь.
Через несколько секунд она звонит мне.
— О, привет, — я ухмыляюсь в трубку.
— Нам правда обязательно лететь на Гавайи? — она стонет. — Типа, нет. Просто нет. И еще, когда ты собиралась мне это рассказать? Папа сказал, что он уже говорил тебе об этом несколько дней назад.
Я вздыхаю.
— Значит, он рассказал тебе. И, к твоему сведению, я хотела, но решила, что позволю тебе продолжать жить в своем мире без папы так долго, как это только возможно.
— Ага, ну, он и раздул это дерьмо. А потом, как истинный самовлюбленный папаша, он, по сути, заставил меня быть на свадебной вечеринке.
— То же самое, — говорю я, хмурясь. — Я лучше запихну двадцать крабов себе в штаны и позволю им кусать мое влагалище до бесконечности, чем буду улыбаться, пока они будут обмениваться бессмысленными клятвами.
— Я сделаю кое-что покруче. Я бы предпочла избавиться от десяти камней в почках. Я слышала, что это чертовски больно, — Мейер смеется. — И все же, я бы предпочла это, чем стоять на пляже и наблюдать, как два самых лживых, самых эгоцентричных человека обмениваются клятвами.
— Боже, скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь, — я хихикаю. — Правда, не сдерживайся.
— Прости. Он просто знает, как испортить мне настроение, — ее голос переходит на шепот. — И, кстати, атмосфера была хорошей, действительно хорошей. Я как раз собиралась заняться сексом!
— Рассказывай, — я сажусь на кровать. — Я ничего не получаю, так что расскажи мне о себе.
— Тут нечего рассказывать, — хнычет она. — Папин звонок заглушил двигатель, если ты понимаешь, о чем я. В любом случае, это будет отстой.
— По крайней мере, мы можем пойти туда вместе, — я ложусь на спину, глядя на старый потолок. — Мы можем напиться по-настоящему.
— Да уж, — она зевает. — Эй, мама рассказывала тебе о благотворительном ужине в честь миссис Фентон? Мне так жаль, что у нее случился инсульт. Бедный мистер Фентон, должно быть, потерян, пока она в больнице.
Я молча киваю в своей пустой комнате. За несколько дней до этого я получила сообщение от мамы, в котором она объяснила, что случилось с Кэролайн Фентон. Самая милая леди нашего района.
— Да, — бормочу я. — Я собираюсь приехать домой из-за этого ужина.
— Мне неловко, что я этого не сделаю, — она выдыхает. — На самом деле, я чувствую себя полной идиоткой из-за того, что не приехала домой на праздник.
— Ты живешь на другом конце страны. Я живу в нескольких часах езды. Большая разница, — уверяю я ее. — Я передам всем от тебя наилучшие пожелания.
— И что еще хуже.. Угадай, кто придет на это мероприятие со своей новой девушкой. Просто чтобы показать, что он делает большое пожертвование перед мамой, — ворчит Мейер.
— Ты серьезно? — я рычу. — Папа даже не знаком с мистером и миссис Фентон. Боже, какой же он придурок.
— Все, что он делает, эгоистично, — тихо говорит она. — Единственная причина, по которой он собирается поехать в Джорджию и принять участие в благотворительном ужине, это, во-первых, чтобы сказать: «Эй, Мэг, посмотри на мою горячую невесту. Она тупая, как пробитый гвоздь, но у нее огромные сиськи, и она ровесница моей дочери». И, во-вторых, потому что он любит хвастаться, что у него есть деньги. Так что, очевидно, пожертвование — не облагаемое налогом пожертвование — это как раз то, что ему нужно.
— Фу. Он раздражает. А еще у нее огромные сиськи, потому что они ненастоящие. Мои тоже были бы огромными, если бы я вкладывала в свои сиськи столько же денег, сколько она, — стону я. — Я залезла в ее инстаграм. Она действительно моего возраста, и ей уже делают столько ботокса. К тридцати годам она будет похожа на парня из фильма «Притворись моей женой»19 который выплевывает воду, когда пытается выпить.
— Она такая злая и снисходительная. Она называет меня пустоголовой каждый раз, когда я с ней разговариваю. Это значит, что я надеюсь, что у нее во время беременности разовьется геморрой и она обосрет весь стол?
— Да, это ужасно, — отвечаю я с невозмутимым видом. — И.. я тоже.