— Я не пьян. Но даже если бы я был пьян, я бы чувствовал то же самое, — он притянул меня ближе, уткнувшись лицом мне в живот. — Не уезжай в Бостон, Ти. Приезжай в Брукс. Или позволь мне поехать с тобой. Я могу сделать тебя чертовски счастливой. Вот увидишь. Ты просто должна позволить мне показать тебе это.
Я стояла как вкопанная. Не зная что сказать, но понимая в тот момент, что все, чего я хочу, — это почувствовать его кожу рядом со своей. И наконец-то.. наконец-то я узнаю, каков на вкус его поцелуй.
Я собиралась в Бостон. Я должна была. И даже если эта ночь и, наконец, близость с ним сделают расставание более трудным — а в глубине души я знала, что так и будет, — я должна была пойти на риск.
Не раздумывая, я прижалась своими губами к губам Линка и поцеловала его.
— Будь моим первым, Линк, — прошептала я ему в губы, когда он скользнул руками вверх по моим ногам, сжимая задницу.
Несмотря на то, что я знала — это все безнадежно усложнит, я хотела, чтобы он лишил меня девственности. И он сделал это.
В те моменты я никогда не чувствовала себя более цельной. Более любимой. Более.. самой собой.
Но я знала, что когда взойдет солнце, все будет не так просто. И, боже, я была права.
Я лежу в кровати и смотрю на нашу фотографию, сделанную на мой пятнадцатый день рождения. Открываю маленькую коробку и достаю подаренные им билеты в планетарий, которые я сохранила, а также книгу о создании ракет. Я всегда знала, что, когда однажды вернусь, он, вероятно, не обрадуется, увидев меня. Я и представить себе не могла, что он будет смотреть на меня так, как прошлой ночью. Как будто он ненавидел меня до глубины души. Мое сердце сжимается, когда я представляю его голубые глаза, в которых было столько боли и гнева, пока он разговаривал со мной несколько часов назад. Я не узнала этого человека.
Он всегда был таким мягким со мной по сравнению с другими. Как будто я была его щенком, и он должен был заботиться обо мне. Черт возьми, даже в школе он постоянно приносил мне что-нибудь перекусить. Потому что он знал, что я ненавижу столовую, так как там слишком людно. И еще потому, что у меня были обмороки, которые, казалось, случались чаще, когда я была голодна или в состоянии стресса. Обмороки случались нечасто, но это не мешало Линку постоянно беспокоиться.
Видеть его сейчас — все равно что находиться в присутствии незнакомца. И, честно говоря, я нервничаю, ожидая увидеть его снова. Но, хотя я и боюсь встретиться с ним лицом к лицу, я знаю, что не смогу вечно прятаться в своей комнате. И я отчаянно нуждаюсь в кофе или диетической коле, а может, и в том, и в другом. Судя по тому, как прошли последние несколько дней, я могу отказаться от того и другого и перейти сразу на текилу.
Я не сказала родителям, что живу напротив Линка. Моя мама сказала бы мне убираться отсюда ко всем чертям, пока я не причинила больше вреда, чем пользы. И хотя моему отцу было бы все равно, я не разговаривала с ним почти шесть недель.
Тем не менее, я написала Мейер и рассказала ей. Она всегда понимала причины, по которым я сбежала от Линка после того, как он признался мне в любви. Она пережила то же детство, взлеты и падения, что и моя мать. Она понимает меня больше, чем кто-либо другой в мире.
Сбросив с себя одеяло, я вылезаю из постели и заставляю себя покинуть уютную комнату, чертовски хорошо зная, что за дверью, скорее всего, стоит Линк, готовый заявить о своей ненависти еще сильнее, чем прошлой ночью.
Линк
— Вам, ребята, предстоит проделать большую работу, если мы хотим попасть в «Замороженную четверку4» в этом году. Черт возьми, вы не в форме, — кричит тренер ЛаКонте, сокрушенно качая головой. — Мы занимаемся этим уже несколько недель, но мы и близко не подошли к тому, к чему должны были прийти. Если вы не возьмете себя в руки, знаете, что это будет означать? Двойные тренировки — вот что, — он указывает на раздевалку. — Идите в душ. От вас пахнет так же отвратительно, как и во время игры. Как от задницы.
Мы скатываемся со льда и плетемся в раздевалку. Некоторые новички опускают головы, чувствуя себя неудачниками. Но на самом деле мы не так уж плохи. Или не в форме. Тренер просто невероятно упрям. И его подход к тому, чтобы заставить нас работать усерднее, обычно сводится к словам, что мы просто ужасны. Те из нас, у кого он был тренером в прошлом сезоне, не делают вид, что знают его тактику. Мы просто подыгрываем.
Это второй сезон, когда он тренирует нас, и я знаю, что он, как и любой из нас, хочет, чтобы мы попали в «Замороженную четверку». Я даже не думаю, что он хочет этого так сильно для себя, как для нас. Каким бы трудным порой ни был тренер, я его очень уважаю. Нашего последнего тренера уволили после того, как он был пойман на том, что студентка делала ему минет под его столом. Тренер ЛаКонте гораздо более благородный человек.
Даже если он придурок.
— Мы должны взять себя в руки. Я не могу иметь дело с двумя тренировками, — говорит Броуди, набирая в рот воды. — Черт, я едва выживал после того, как у нас они были.
— Это даже не важно, чувак, — Кэм смеется, снимая коньки. — Я тоже не хочу две гребаные тренировки в день. Но мы все знаем, что выглядим не так уж плохо, как он говорит. Это просто тренер делает все, что от него требуется. Вы все знаете, какой он.
— Тебе легко говорить. Он, по сути, твой тесть, — замечаю я. — Если бы я сидел напротив него на День благодарения и просил передать горошек, я бы, наверное, тоже дал ему поблажку.
— В любом случае, я точно не буду просить его передать горошек, Стернс, — Кэм делает недовольное лицо. — Горох — это чертовски противно. Картофельное пюре? Да, он может есть его весь день напролет. И пирог? Черт возьми, да. Горох? Выброси эту гадость в мусорное ведро и оставь там.
— Я смешиваю горох с картофельным пюре, — вмешивается Броуди, и мы все говорим ему, что он противный.
Броуди, Кэм и я были лучшими друзьями с тех пор, как стали товарищами по команде. Кэм жил со мной и Броуди, пока не влюбился и не бросил нас. Теперь я буду жить с Тейт
Ура, Кэм влюбился. Нет.
Этот парень чуть не ушел от нас в прошлом году, чтобы играть за профессионалов, но несчастный случай удержал его здесь. Я был расстроен за него, но как крайний нападающий, я был рад, что он был капитаном нашей команды.
— На что это похоже, Харди? — Хантер ухмыляется. — Сидеть за одним столом с тренером и все такое? Должно быть, это чертовски странно, особенно учитывая, что он ненавидел тебя в прошлом сезоне.
— Ненавидел? Он не мог выносить его вида, — говорю я, указывая на Кэма. — Само твое присутствие выводило его из себя.
— Правда, — Броуди кивает.
— Вам всем нужна личная жизнь, — говорит Кэм, качая головой, прежде чем отправиться в душ. — У вас слишком много свободного времени. Если подумать, то, возможно, секс — это именно то, что вам нужно. Тогда вам не придется беспокоиться о том, что мы с тренером будем сидеть за одним столом.
— Как скажешь, дружище, — бросает Хантер в ответ.
Броуди с важным видом подходит ко мне.
— Чувак, ты ушел еще до того, как я проснулся. Обычно мы ездим на тренировки вместе. А прошлой ночью ты заперся в своей комнате. Что, черт возьми, с тобой происходит?
Я замечаю, что Хантер смотрит на нас с очень веселым видом, и когда я спрашиваю его, что тут смешного, он смеется.
— Вы двое говорите как пожилая супружеская пара. Бедный Броуди. Линки оставил его дома, чтобы поехать на тренировку одному, — он подмигивает. — Ты мог бы поехать со мной, О'Брайен. Я бы тебя не бросил.
— Не обращай на него внимания. Он просто завидует нашей связи, приятель, — говорит Броуди, драматично закатывая глаза. — Если это та самая цыпочка, я ее выгоню. Я же говорил тебе, что она, вероятно, может пожить в другом хоккейном клубе.
— А я тебе говорил, что она не останется с этими ублюдками, — ворчу я, избегая смотреть на него. — Это не вариант.
— Так в чем дело, брат, — он наклоняется чуть ближе. — Ты хочешь ее или что-то в этом роде? Потому что, если это и будет проблемой, то я не собираюсь все время разбираться с этим дерьмом. Это не гребаный дом Большого брата5, где люди ссорятся и устраивают заговоры друг против друга. Я хочу Дзен и мира, черт возьми.