Ясно. Пора ехать, Грейс.
Улыбка тянет уголки губ, пока я завожу «Блю» и выкатываюсь с подъездной дорожки. Он сидит, отвернувшись, смотрит в окно.
— Знаешь, — тихо говорю я.
После короткой паузы.
— Что именно?
— Что можно быть счастливым даже после всего.
Он фыркает, не отрывая взгляда от стекла. Напряжение, будто канат, натягивается в его плечах.
— Нет, нельзя, — шепчет он.
Он не может в это действительно верить. Каждую ночь я засыпаю в подушку со слезами. По той жизни, что потеряла в Миссисипи. По себе прежней, которую оставила ещё до того, как приехала в Реймонд. Но я смирилась. Своих решений не вернёшь. Самобичевание не изменит ничего. Я могу только идти вперёд.
Да, я всё ещё горюю. Всё ещё пытаюсь осознать, как докатилась до такого дна. Но я больше не в том жутком доме. И я цепляюсь за этот факт. Каждую грёбаную минуту.
— Правее держись, — резко говорит Макинли, вырывая меня из мыслей.
Я дергаю руль. Гравийная дорога без разметки, не привыкла. Он прав — мы ушли в центр. Не самое безопасное место.
— Ты так и не ответил, — говорю, глядя на дорогу.
— На что?
— Нужно что-нибудь в городе?
— Нет.
— Отлично.
Мы выезжаем на шоссе. Блю набирает скорость, и за сорок с лишним минут мы добираемся до Главной улицы. Пока я паркуюсь, по лицу Макинли видно — он устал. Слишком долго в одной позе. Сиденье тесное. Может, всё это была плохая идея.
Может, не стоило ему быть таким засранцем.
Глушу двигатель и подхожу к его двери. Но он уже открыл её и подался вперёд, не дожидаясь помощи.
— Справлюсь! — рявкает.
— Мне нужно просто взять сумку, — парирую я.
Я наклоняюсь, перетянувшись через его плечо, чтобы дотянуться до сиденья сзади. В этот момент он не двигается и я оказываюсь прижатой к его плечу. Его тёплое тело совсем рядом. Он не шелохнулся. Я замираю.
Поворачиваю голову — его челюсть напряжена, пальцы вцепились в дверь. Темно-синие глаза поднимаются на мои.
Чёрт.
— Я... — хватаю сумку и быстро отступаю от машины.
Он выпрямляется, выходит, захлопывает дверь. Я обхожу его, запираю машину, надеваю солнцезащитные очки и вытаскиваю резинку из волос — тёплая волна мягко рассыпается по плечам.
— Куда тебе нужно? — спрашивает он, скользя по мне взглядом. Впервые без раздражения. Без колкости.
Меня это почти ошарашивает. Я кусаю губу и оглядываюсь по сторонам. Нужно в магазин, аптеку... может, в магазин для рукоделия.
— Начнём с продуктов.
Он указывает рукой налево, и мы идём по улице Льюистауна. Проходим мимо итальянского ресторана Mama’s Place, магазина подарков, а кварталом дальше — круглосуточного магазина. Люди на улице улыбаются, кто-то здоровается.
Мимо проходит парень, примерно одногодка Макинли, в медицинской форме. Светлые волосы, глаза цвета зимнего неба.
— Роулинс? Ты уже вернулся? — с удивлением и натянутой улыбкой спрашивает он.
— Морли, — бурчит Макинли, даже не сбавляя шага.
Что это сейчас было?
Мы переходим дорогу, и к нам подбегает пожилая женщина с распростёртыми руками. Глаза блестят, улыбка до ушей.
— Макинли! Твоя мама сказала, что ты вернулся. Слава Богу, что целым и невредимым, сладкий ты мой мальчик.
Она треплет его по щеке. И в этот миг с его лица исчезает вся внешняя бравада. Челюсть сжимается. Я перехватываю внимание женщины.
— Здравствуйте! Я Грейс, — протягиваю руку.
— О, милая, ты его девушка? — Глаза у неё округляются, а потом моментально расцветают от радости.
Я смеюсь и качаю головой.
— Нет, я… помощница.
Теперь она треплет по руке уже меня и глядит на Макинли.
— Ну, юноша, ты уж смотри, чтобы твоя помощница была в порядке, ясно?
Он кивает, и я прямо вижу, как он едва не закатывает глаза. Я прощаюсь за нас обоих и быстро увожу его к магазину.
— Спасибо, — бормочет он.
— Конечно, — выдыхаю я.
Он продолжает сверлить меня взглядом, пока мы медленно идём по тротуару. Я вижу, как в нём борются два человека: тот, кто не может переварить происходящее, и тот, кто остался под всей этой болью. Я знаю, как это выглядит. Я сама видела это в зеркале заднего вида. И всё ещё вижу — когда позволяю себе опустить щит.
Мы быстро собираем продукты — полтележки фруктов, овощей, мяса. Пара снеков лично для меня. На обратном пути мы проходим мимо магазина для рукоделия. Я заглядываю в витрину, ведя тележку перед собой. По походке Макинли видно, что он выдохся. Пора домой.
— Хочешь зайти? — спрашивает он, кивнув в сторону магазина.
— Нет, нам пора возвращаться.
Он идёт дальше, не дожидаясь. Кажется, лимит на терпимого Макинли исчерпан.
Возле машины он опирается на Блю, пока я загружаю продукты. Убедившись, что пассажир и покупки на месте, я завожу двигатель и выезжаю за пределы города.
Минут через тридцать езды он поворачивается ко мне с хмурым лицом.
— Ни разу не заблудилась.
— Странно. В прошлый раз — да, — вру я.
— Нет, не заблудилась. В следующий раз, когда захочешь компанию, звони друзьям.
Я бросаю на него взгляд, челюсть отвисает.
Ах ты ж гад!
— Хуже, чем провести пару часов с тобой, точно не будет.
И вот мы снова на исходной точке. Он — злой и срывается на мне. Я — огрызаюсь в ответ, хотя в глубине души не хочу. Нам обоим это не нужно. Но я не могу себя остановить, когда он достаёт из меня самую колкую сторону.
Телефон пингует. Я игнорирую.
Сорок минут и тысяча раздражённых мыслей спустя мы въезжаем на ранчо. Он выскакивает из машины, будто она в огне. На костылях ковыляет к дому. Я опускаю лоб на руль. Похоже, эти месяцы будут ооочень долгими.
И всё же, несмотря на всё, что между нами , океан боли и травм, и тонкий лёд, по которому я постоянно ступаю, боясь задеть, здесь я чувствую себя в безопасности. Чувствую, что стою на земле. Впервые в жизни у меня есть цель и собственные деньги. Нет, он может плеваться сколько хочет, я не сломаюсь. Не сбегу. Мне нужна эта работа. Так же, как ему нужен хороший пинок по его характеру.
Телефон вибрирует в сумке. Я вытаскиваю и отвечаю.
— Грейс, как у тебя дела? — спрашивает Луиза.
— Здравствуйте, миссис Роулинс. Всё идёт... эм, ну...
Она смеётся.
— О, милая, я прекрасно знаю, через какие настроения проходит мой сын. Он выберется из этого, обещаю. Потерпи. Он в тебе нуждается. Упрямый как осёл — никогда не признается. Но его тьме нужна твоя светлая сторона, если ты понимаешь, о чём я.
Как эта женщина может доверять тому, кого едва знает? Немного раздражения уходит. Осталось чуть страха — перед чьей-то новой тьмой. Но больше — благодарности. У меня есть крыша над головой. Зарплата.
И всё же в груди давит, в горле ком, а глаза жгут.
— Грейс? Ты ещё здесь?