Кто-то обнимает меня за плечи. Клубника. Руби.
— Видишь, я же говорила — йога отличная идея, — Руби целует меня в щёку.
Грейс смотрит на нас, и щеки у меня заливает жаром. Да чтоб тебя, Руби. Я отмахиваюсь, она хихикает и опускается на коврик, хлопая по тому, что рядом. Адди занимает место по другую сторону. Остаётся только один коврик — как раз напротив, где я стою, мрачнее тучи.
Грейс усаживается, скрестив ноги. Откидывает волосы на одно плечо и начинает их заплетать. Она что, ведёт занятие?
— Итак, лучшие упражнения на растяжку и восстановление силы — вот эти, — говорит она, переводя взгляд с меня на девчонок. По алому пятну, расползающемуся по шее и груди, видно, что ей не комфортнее, чем мне. И когда она скручивает себя в какую-то невозможную позу, я качаю головой.
— Хочешь попробовать, Мак? — спрашивает она. — Просто начни с бокового наклона. — Она встаёт, ставит одну ногу перед другой и наклоняется, как курица, клюющая зерно с земли.
— Ну давай, — Руби тычет мне в бок.
Я закатываю глаза, встаю на четвереньки и с трудом поднимаюсь. Адди протягивает руку — беру её справа. Руби протягивает руку слева — кладу свою сверху. Шатаюсь, выношу ногу вперёд и пробую наклониться. В бедро впивается огонь. Я шиплю от боли.
— Задержись только на столько, на сколько сможешь, — Грейс внимательно смотрит на меня.
Дышит чаще. Я отрываю взгляд от неё и утыкаюсь в пол, стараясь не вдыхать её запах. Не поддаваться тому желанию, которое вспыхнуло, как только я увидел её в этом прикиде. В этих позах. На этом расстоянии.
— Отлично, достаточно, — говорит она. Кладёт руку мне на плечо и подползает ближе на коленях. Ваниль и персики. Запах, от которого я пытался отгородиться с того самого дня, как она появилась в доме, накрывает с головой. Я теряю равновесие и валюсь на пол.
— Чёрт, — рычу, оседая на коврик, не рискуя поднять на неё глаза.
— Всё в порядке, ты молодец, — мягко говорит Грейс, и даже улыбается чуть-чуть.
— Нихрена не молодец. Не утруждайся утешать. Врать — не твоё.
— Мак, ты же знаешь, что я тебя люблю, да? — Руби смотрит серьёзно. — Но если ещё раз заговоришь с ней в таком тоне, я добавлю тебе к списку травм новые.
Адди фыркает, пряча улыбку.
— Ладно, — бурчу.
Руби поднимает бровь и плавно уходит в ту самую позу, которую я только что пытался изобразить.
— Прости, Грейс, — бормочу.
— Ты что-то сказал?
Адди склоняется ближе.
— Отвали, Роулинс.
— И тебе не кашлять, — сияет она.
Конечно сияет. Мисс Солнечный Свет. Карие глаза, кудрявые каштановые волосы и характер, как будто изнутри подсвечен. Хаддо, чёрт возьми, повезло. Я вздыхаю и оборачиваюсь к Грейс.
— Покажи остальные.
Она сдвигается, затем встаёт — вся как лучик. Поднимает одну руку, тянется вбок и скользит ладонью вниз по ноге. Опять растяжка бедра. Сгибает колено, тянет руку вверх, поднимает подбородок. Я всматриваюсь в очертания Грейс Уэстон. Изящные скулы, аккуратный нос, полные губы, впадинка под шеей, изгиб груди, бедра и...
— Хочешь попробовать? — Голубые глаза смотрят на меня вверх тормашками.
Ваниль.
Персики.
Кровь приливает туда, куда не стоит. Я сижу среди трёх красивейших женщин — кто бы удержался? Но две из них — мои сёстры. И я люблю их, как братья любят сестёр. Только вот та, что передо мной... она не как все. Она цепляет меня так, как никто до неё.
Не должна. Совсем не должна.
И это злит.
Заткнись, Мак.
— Всё, с меня хватит. Это не моё, — поднимаюсь, захватывая костыль на ходу.
— Мак! — резко окликает Руби.
Я машу рукой, отмахиваясь от неё.
— Отстань, Грейс.
— Прости, Грейс, — тут же утешает её Адди.
Ну конечно, приоритеты в порядке, Адди, молодец.
Чёрт, да я весь разваливаюсь. До ужаса боюсь громких звуков. Веду себя как отморозок, не могу находиться рядом с людьми, не сорвавшись и не обрушив злость на кого-нибудь ни в чём не повинного.
— Продолжим без него, — говорит Руби, пока я брожу в своей комнате и хлопаю дверью. Хоть бы ушли подальше, Рубс.
Я даже не знаю, чего во мне сейчас больше — стыда или раздражения. В любом случае, всё выливается в злость и замкнутость. Грейс стоило бы уйти. Найти другую работу. Другого придурка, за которым можно было бы поухаживать. Я сгибаюсь, чтобы сесть на край кровати, и промахиваюсь. Через секунду приземляюсь задницей на пол. Дыхание сбивается, а глаза тут же наполняются жжением. Я сдавливаю переносицу пальцами.
Я не могу остановить рыдания, вырывающиеся из груди, прорывающиеся сквозь горло, срывающиеся с губ. Я зарываюсь пальцами в волосы, сжимаю в кулаки эту клочковатую жёсткую паклю. С рыданиями на грани стона пытаюсь вдохнуть — и не могу. Обхватываю себя руками, раскачиваюсь на полу.
Я — полчеловека.
Больше ни на что не гожусь.
Бесполезный балласт для этой семьи.
Почему Гарри до сих пор не отобрал у меня ранчо — понятия не имею.
Почему девчонки всё ещё возятся со мной — тем более.
Почему Грейс каждый день продолжает пытаться...
Я стону в ладони, позволяя рыданиям выжать из лёгких последние остатки воздуха.
Грейс.
Чёрт бы побрал.
Одна мысль о том, что я всегда останусь таким. Никогда не стану целым снова.
К чёрту всё это дерьмо.
К чёрту всё.
Спустя несколько часов, когда я наконец отлип от пола, в доме тихо и темно. Девчонки давно ушли, Грейс спит у себя в комнате. Сегодня её дверь приоткрыта — будто она ждёт, что я пройду мимо. Я замираю, проходя. В воздухе витает знакомый запах — вроде скипидара или чего-то похожего.
Игнорируя эту вонь, я ковыляю на одной ноге на кухню, беру стакан воды. В своей комнате в темноте шарю в поисках наушников и, найдя, сразу же вставляю их в уши. В доме одни тени и тишина. Ругаюсь, поднимая руки, чтобы улечься на матрас с облегчённым выдохом. Что-то мелькает в дверном проёме и тут же исчезает.
Я прибавляю громкость, чтобы заглушить призрачные звуки той крыши, что всё ещё преследуют меня. Последнее, что вижу, прежде чем закрыть глаза, — Грейс. Её пальцы в волосах, она плетёт косу и смотрит прямо на меня своими мягкими голубыми глазами.
Господи помилуй.
Я переворачиваюсь, шипя от боли в бедре. А член встаёт, как на зло, просто от этой мысли. Я втираю кулаки в глаза. В чёрноте вспыхивают звёзды, но я всё равно продолжаю пытаться вытеснить её из головы.
Думай о налогах Гарри.
О разочарованном лице мамы.
Ничего не помогает…
И тут меня накрывает улыбка Баттерса — как удар бетонной плитой. И весь тот хрупкий свет, что принесла с собой Грейс, тут же гаснет.
Ком в горле не даёт вдохнуть, и я снова пытаюсь напомнить себе — как тысячу раз до этого.