Это была не моя вина.
Попробуй скажи это моему разбитому сердцу.
Глава 7
Грейс
Текст на экране снова вспыхивает. Телефон вибрирует. Я боюсь к нему прикоснуться.
Где ты, мать твою, Грейс?
Джоэл.
А кто же ещё?
Я игнорировала его сообщения. Но это — первое, где он хочет знать, где я. До этого он только орал в капсе, обвиняя меня в том, что я сбежала с моими же деньгами. Требовал вернуться делать домашние дела. Говорил, что ему надо потрахаться.
Бла-бла-бла.
Не мои проблемы.
До сегодняшнего дня.
Теперь он хочет знать, где я.
Вот дерьмо.
Что именно в словах «исчезла без следа» он не понял?
Я держу в трясущихся руках чашку кофе, осторожно делая глоток, будто виноват в происходящем этот горячий коричневый напиток.
В дверь стучат. Я замираю, сглатывая остатки кофе.
Нет.
Слишком быстро.
Снова стук.
— Макки-бой? Кто-нибудь дома?
Облегчение волной накрывает моё тело, и я чуть не роняю кружку на столешницу. Рванув к двери, я распахиваю её. По ту сторону порога стоит мужчина — старше Макинли, одетый так, будто только что вышел из подземки в каком-нибудь мегаполисе.
— Вы, должно быть, Лоусон? — спрашиваю я.
— Да, мэм. — Его улыбка почти столь же обаятельна, как у Рида.
Я хихикаю и отступаю назад, чувствуя, как щеки заливает жар. Я, наверное, никогда не привыкну к этой ковбойской вежливости. К этой доброте, замотанной в счастье и обёрнутой в обаяние. После почти трёх лет жизни с самим дьяволом это ошеломляет.
— А вы, значит, Грейс. Я старший брат Макинли. Один из.
— Маки-бой? — Я недоверчиво хмурюсь, не веря, что у Макинли может быть такое ласковое прозвище.
— О да, он ненавидит, когда я так его называю. — Улыбка Лоусона становится ещё шире.
Я тянусь, чтобы помочь с сумками. Он качает головой и перешагивает порог.
— Я и сам дорогу знаю, Грейси, но спасибо.
— А, ну хорошо. — Я закрываю дверь, а он ставит сумки и запускает пальцы в волосы. Он невероятно красив. — Как добрались?
— Долго, но у меня не так уж часто получается выбраться домой, так что любой повод — хороший повод. А ещё скоро ярмарка в округе. Пропустить её никак нельзя.
— Я ни разу не была на ярмарке.
Голос раздаётся с начала коридора. Макинли опирается на костыли, буравит брата взглядом.
— Надо было остаться в городе, Лоус.
— Как успехи с упражнениями, Маки-бой?
— Отвали.
Он разворачивается, спотыкается, и уходит прочь насколько быстро позволяют костыли. Я уже делаю шаг, чтобы последовать за ним, но Лоусон мягко кладёт руку мне на предплечье.
— Я разберусь, Грейс.
Я натягиваю улыбку, хотя внутри всё сжимается. Мне кажется, это моя вина. Я надавила с этой йогой. Я, наверное, и спровоцировала ту паническую атаку, когда тарелка выскользнула у меня из рук и разбилась. Мне никак не удаётся сделать всё правильно. Здесь я чувствую себя в безопасности, но всё чаще думаю — а есть ли мне здесь место? И вообще, приношу ли я хоть какую-то пользу Макинли?
Если из-за меня у него случился откат...
Я себе этого никогда не прощу.
Не после всего, что его семья сделала для меня.
Я приоткрываю окно, пока Лоусон вытирает пот со лба. Тренажёры тяжёлые — он явно тянет на себе всю тяжёлую работу. Я, конечно, помогаю, но кого я обманываю — основную нагрузку тащит он. В блокноте у меня набросан план, как расставить всё в комнате в соответствии с программой реабилитации, которую Макинли должен выполнять. Мы стараемся подстроить всё под него.
— Думаешь, ему нужен ещё один вентилятор? — спрашиваю я.
Лоусон поднимает глаза с пола, где сидит, вытянув ноги, в шортах и футболке для бега. На полпути, крутя шестигранник в спинке тренажёра, он замирает.
— Ну, он будет тут напрягаться, да. Добавь в список. Завтра в городе куплю.
Одна только мысль о том, как Макинли напрягается, в любом смысле, заставляет мою кровь пульсировать с опасной силой. Я пытаюсь отогнать эти мысли, но Лоусон прерывает мои попытки.
— Тебе бы взять себе комнату, Грейс. Дом-то огромный. Сделай себе мастерскую или библиотеку, или хоть какое-то своё пространство. Клянусь, он даже не заметит.
— Не могу я так, — качаю я головой.
Я вытаскиваю полотенце из бельевой корзины и складываю его пополам. Ещё раз. Затем сворачиваю в валик и кладу на маленький столик у стены возле двери. Нагибаюсь за следующим.
— С чего бы не можешь? Ты ведь та, кто будет гонять его по этой программе три раза в день. Тебе нужно будет где-то прятаться, — говорит он, и на лице у него появляется такая лукавая улыбка, что я не могу сдержать смешок.
Швыряю в него полотенцем — он ловит одной рукой и тут же кидает обратно. Я не ловлю, а просто снова складываю его и сворачиваю в валик.
— Ты правда думаешь, он не будет против?
— Неа. А ты что хотела сделать?
— Ну, кроме как пространство для йоги… Я… — я замолкаю, ставя полотенце на столик рядом с первым.
— Ты что? — в голосе его — искреннее любопытство.
— Рисовать. Я рисую. Правда, это довольно грязное занятие.
— Для этого и нужны защитные плёнки. Хочешь, помогу с организацией?
— Справлюсь.
— Я в этом не сомневаюсь. Но если передумаешь — зови.
Мы продолжаем в молчании, которое не напрягает. Я сворачиваю оставшиеся полотенца и иду на кухню за кувшином и стаканом — дополнением к небольшому столику. Пока Макинли у врача с Ридом, у нас есть несколько часов, чтобы закончить обустройство его нового пространства.
Когда я возвращаюсь, Лоусон стоит посреди комнаты, сверяя реальность с моим наброском.
— Отлично получилось, Грейс. Ему понравится. Рано или поздно.
Я фыркаю.
— Сильно сомневаюсь.
Он поднимает на меня глаза, ярко-голубые.
— Он не всегда был таким, Грейс. Совсем нет. Я не знаю, сколько времени ему понадобится, чтобы вернуться, но этот злой тип — полная противоположность тому, кем он был до отправки на службу.
Ком в горле не даёт мне ответить. Я ведь видела этого человека, о котором говорит Лоусон. Мельком. В крошечных моментах. Иногда ловила на нём взгляд, когда он думал, что я не смотрю.
— Надеюсь, ты дождёшься своего брата, правда. Но я не уверена, что буду здесь, чтобы это увидеть.
— Всё это… — он качает головой. — Ты не понимаешь.
— Что? Я делаю не то, чего вы все хотели?
Он расправляет плечи и кладёт руки поверх моих.
— Ты так же нужна здесь, как и он нуждается в тебе.
— Я не понимаю, твоя мама…?
— Она нам ничего не говорила. Если мама считает что-то важным — мы это уважаем. Руби пыталась вытащить из неё хоть что-то, но та наотрез отказалась. Сказала, это не её история.
Он убирает руки. Значит, Луиза поняла. Почему молодая девушка бросается через полстраны на работу с проживанием и почти нулевой оплатой, с одним-единственным маленьким чемоданом и фингалом под глазом. Вряд ли я была особенно осторожной. Желание уехать и добраться до Монтаны тогда пересилило всё остальное.