Но теперь, когда я здесь? Возвращение в Рэймонд не обсуждается. Ни за что.
Словно день и ночь.
— Знаешь что, — говорит Лоусон, — я уберу ту комнату рядом с твоей, а ты пока съезди в город и купи всё, что нужно для своего уголка.
— Ты уверен? Может, тут ещё что-то нужно доделать?
Он обводит взглядом комнату, и на его лице появляется довольная улыбка.
— Кажется, мы закончили. Иди, отдохни немного, пока Сержант Ворчун не вернулся.
— Хорошо, — смеюсь я. Подходя к двери, останавливаюсь, положив ладонь на косяк.
— Лоусон?
— А? — он поднимает глаза от телефона.
— Спасибо тебе.
— Всегда пожалуйста, Грейси.
Я не могу сдержать то тёплое чувство, что разливается внутри. Оно похоже на безопасность. На ощущение, будто я наконец-то где-то нужна. Лоусон — настоящее благословение. Он как универсальный старший брат. И, если честно, его присутствие между мной и Макинли в последние дни — настоящее облегчение. Не знаю, что происходит, но с каждым вечером становится всё труднее. Я ужасно устала. Каждый наш разговор с Макинли даётся с усилием, словно трёт по живому. А ещё эти сообщения от Джоэла… они лезут в голову, мешают спать. Но пугает даже не то, что он пишет, а паузы между сообщениями. Тишина от него тревожит куда больше.
Вряд ли он решится преследовать меня на таком расстоянии от дома. Но я в отчаянии хочу забыть ту катастрофу под названием «отношения». Последнее его сообщение выбило меня из колеи на несколько часов. Хорошо хоть, что у меня всегда есть дела: готовка, уборка, лекарства, физиотерапия. Руки заняты — мысли спокойны. Пока я держусь за эту тактику.
Я хватаю сумку и выхожу к Блю. Час спустя я паркуюсь у магазина подарков и товаров для творчества. Когда захожу, звонит колокольчик, и навстречу идёт пожилая женщина.
— Добрый день, милая! Чем могу помочь?
— Мне нужны принадлежности для рисования.
— Прекрасно, пойдёмте. Какая техника вас интересует?
— А у вас что есть?
Она останавливается перед стеллажами с красками. Кисти, баночки, холсты всех размеров, большой мольберт… Колокольчик звенит снова.
— Если что, зовите, хорошо?
— Конечно, спасибо.
Я провожу рукой по гладкой ткани холста, не оглядываясь, как она уходит помогать другому покупателю. Достаю холст среднего размера, переворачиваю — ищу ценник.
Глаза округляются.
Похоже, я давно не покупала материалы. Прячу его обратно и иду вдоль полки до альбомов формата А3. Бумага достаточно плотная для масляных красок. Беру один, нахожу набор кистей и коробку из 24 масляных красок. Базовые цвета. Сейчас я стараюсь экономить всё, что зарабатываю, так что этого должно хватить.
По дороге назад к ранчо я мечтаю о том, как обустрою своё пространство. У меня нет мебели. Может, найду что-то в благотворительном магазине и обновлю своими руками. Это тоже станет творческим проектом. Мысли уносят меня в мир, где я пишу горы. Или стою наверху, смотрю вниз и пишу пейзаж с высоты.
Может, когда-нибудь.
Если останусь здесь надолго.
Если Макинли я ещё нужна.
Я глушу двигатель и поднимаюсь на крыльцо с покупками. В этот момент входная дверь резко распахивается, с грохотом ударяясь о стену. Макинли стоит, опираясь на одну костыль, лицо каменное, брови сведены, рука вцепилась в дверной косяк.
— Где ты была?
Тон у него такой, что я останавливаюсь как вкопанная.
— Я просто ездила в город, — киваю на сумки в руках. — А ты когда вернулся от врача?
Его челюсть ходит ходуном.
— Час назад. Дом был пуст.
— Прости, я не подумала, что ты должен за мной следить.
Он размахивает чем-то в руке.
— Ты это забыла. А если бы что-то случилось?
Мой телефон.
Чёрт. Я и правда забыла его — так обрадовалась мысли о рисовании, что вылетела из дома как угорелая.
— Извини, правда. Просто забыла. А Лоусон где?
— У мамы.
Он засовывает телефон в мою сумку и разворачивается, кривясь от боли. Я поднимаюсь к себе, кидаю покупки на кровать и тяжело выдыхаю. Я не могу понять — он волновался за меня или злился, что меня не было дома. Давая ему шанс, возвращаюсь на кухню. Пусто. Он сидит на диване, уткнувшись лицом в ладони, локти на коленях.
Что-то болезненно сжимается в груди. Я подхожу ближе.
— Прости. Мне нужно было быть здесь, когда ты вернулся.
— Кто такой Джоэл? — глухо доносится сквозь руки.
— Что?
— Твой телефон. У тебя три сообщения от Джоэла.
Я перестаю дышать.
Снова сообщения.
Он, должно быть, увидел уведомления на заблокированном экране. По спине прокатывается страх, ладони вспотевают. Макинлей поднимает голову. Взгляд у него нечитаемый.
— Если тебе нужно быть где-то ещё, Грейс, просто скажи.
Я только качаю головой.
Он поднимается. И впервые с тех пор, как я здесь, без костылей.
— Возвращайся домой. Где бы он ни был. Я справлюсь сам.
Он поднимает руку, будто хочет коснуться, но опускает её. Глубоко вдыхает, грудь поднимается.
Я подхожу ближе, оглядываю его — он без костыля. На голову выше меня. Он убирает с моего лица прядь, глаза заглядывают в душу. Я открываю рот, чтобы сказать, что не уйду.
Он отступает.
— Уезжай. Живи. Здесь для тебя ничего хорошего нет.
— Я не могу уехать, пока ты не поправишься, — выдыхаю я. Отсутствие его рядом ощущается особенно остро. — Ты от меня так просто не избавишься.
Он чуть откидывает голову назад, выпрямляется, и настроение его меняется в одно мгновение.
— Как скажешь.
Он наклоняется, подбирает костыль и уходит прочь, с трудом скрывая, как тяжело ему даётся каждый шаг без опоры. Этот мужчина всё время уходит. Мы постоянно спорим. Из-за всего. Может, он и прав и мне стоило бы уйти. Но я пообещала Луизе, что помогу ему. Сделаю то, что она уже не в силах.
А ещё... В глубине души я не хочу уезжать, пока не увижу настоящего Макинли. Того, кого его семья так отчаянно хочет вернуть. Потому что теперь я тоже вовлечена. Мне нужно самой увидеть того мужчину, который так невероятен, что держит их всех за горло — в ожидании, пока он наконец-то вернётся домой.
Глава 8
мак
— С такой рожей, братишка, и мне бы комната побега понадобилась, — бросает Лоусон, плюхаясь на диван рядом.
Я знаю, что идея выделить Грейс отдельную комнату принадлежала ему. Всегда был хорошим братом, этот Лоусон.
— Отвали, Лоус.
— Не могу. Мама просила, чтоб ты перестал доставать помощницу.
— Да ладно, вы просто не можете сдержаться, да?
Я щёлкаю пультом, включая телевизор. На экране вспыхивают спортивные передачи. Очередное напоминание о том, чего я больше не смогу делать.