Хитрый ход, Лоус. Хотя сомневаюсь, что Грейс захочет быть моей напарницей после всего, что пришлось сносить последние недели.
Я продолжаю по таблице, но ноги жжёт — приходится остановиться. Форма, которую я набрал в армии, исчезла. Тело слабое, руки дрожат от последних повторений — ещё одно напоминание о том, как далеко я скатился. Сам виноват. Знал, что нужно делать, чтобы вернуть силы. Не делал.
Оборудование привезли ещё в первую неделю после моего возвращения — спасибо братьям. А я просто сложил всё в кладовку. Закрыл дверь. Забыл. И вот теперь имею, что заслужил.
Может, я и не достоин выздоровления.
Я что-то бормочу Лоусону насчёт рекомендованного отдыха между проработкой разных групп мышц и перехожу к тренажёру для верхней части тела. Тут мне везёт чуть больше — скорее всего, благодаря костылям и тому, что я уже три месяца таскаю вперёд эту полумёртвую тушу.
— Как ты себя чувствуешь? — раздаётся мягкий голос в дверях.
Лоусон салютует ей на прощание и уходит. И вот теперь, когда я поднимаю взгляд и нахожу в себе ответ, он честнее, чем раньше:
— Чувствую себя бесполезным… и идиотом.
Я откидываюсь на спинку сиденья и вытираю пот со лба. Грейс протягивает мне полотенце, и я обтираю руки и шею. Всего пятнадцать минут нормальной нагрузки и я выжат.
— Ты должен гордиться собой, а не корить. Ты превратил «однажды» в «сегодня». — Её улыбка искренняя. Тёплая. Я впервые вижу такую у Грейс.
Теперь мне стыдно. Поверх всего остального.
«Признай это, Макинли». Слышу я голос Руби. Слава богу, она не ведёт мою реабилитацию, а то я бы уже был где-то на середине двадцатикилометрового забега. Обожаю её до глубины души, но у этой девчонки яйца покрепче, чем у Гарри.
Без неё наша семья была бы совсем другой. Она всегда будет для меня кем-то особенным. Тем, кто спас моего брата. Безусловно.
— У тебя лицо будто ты сочиняешь трактат, — смеётся Грейс. Всё ещё красиво, но теперь в улыбке появился лёгкий озорной оттенок.
— Я не… — Я ерзаю на сиденье и прочищаю горло.
Извинение, которое я подготовил, прежде чем она вошла, застревает где-то в горле, будто булыжник под кадыком. Она склоняет голову и опускается на сиденье у тренажёра для пресса. Улыбка сходит, и она прижимает ладони к своим джинсовым шортам, пытаясь разгладить несуществующие складки.
— Грейс, я не хочу, чтобы ты уходила. Прости за то, что сказал. И за то, как сказал.
Она отрывает взгляд от рук, теперь сцепленных на коленях.
— Хорошо. Но ты всё ещё собираешься спорить со мной по каждому поводу? По поводу уборки, по поводу упражнений?
— Ну, не по каждому… — Я улыбаюсь ей.
Её глаза теплеют, она проводит рукой по волосам у уха, заправляя прядь. Они густые и всё равно спадают обратно, когда она склоняет голову.
— Мне пора готовить обед, — говорит она, встаёт и направляется к двери.
— Грейс?
Она останавливается, опершись рукой о дверной косяк. Майка немного задралась, и между ней и шортами открывается полоска кожи. Я насильно удерживаю взгляд на её глазах.
— Макинли?
— Просто Мак.
На её лице расцветает улыбка, освещающая глаза. И тут же из лёгких будто выбивают воздух. Сердце пульсирует, как будто я под нагрузкой на жим ногами, а вся кровь уходит вниз.
Господи помилуй.
Нет, Макинли. Она младше тебя на десять лет.
Она твоя сотрудница.
Даже не думай об этом.
Я провожу рукой по лицу, и когда поднимаю взгляд, дверной проём пуст. Я и Грейс, когда ведём себя по-человечески — это слишком опасная территория.
Для неё.
Я перехожу к тренажёру для ног, настраиваю на максимальный дискомфорт. Всё, лишь бы подавить стояк, который рвётся наружу от одного её взгляда.
Если уж на то пошло — максимум, что может быть между нами, это дружба. И то, если она простит меня за всё. Ни о чём большем не может быть и речи. Полчеловека вроде меня не может дать ей ничего. Ни надёжности, ни будущего.
Я опускаюсь и позволяю боли поглотить мои мышцы.
Благодарен за это наказание. Лучше оно, чем мысли, что разгоняют моё тело до предела, каких я никогда прежде не испытывал из-за женщины.
Раз Миссисипи.
Я рычу сквозь сжатые зубы, мышцы бёдер наливаются огнём.
Два Миссисипи.
Выдыхаю, пытаясь вытряхнуть из головы её голубые глаза и эту сияющую улыбку.
Три Миссисипи.
Бесполезно.
Чёрт.
Глава 9
Грейс
Я стою перед самым крупным животным, с которым мне когда-либо приходилось сталкиваться так близко. Он тянет морду к моей ладони и аккуратно забирает сахар с ладони своими зубами. После отъезда Лоусона я стараюсь хотя бы пару раз в день выходить из дома и не путаться у Мака под ногами. Он, конечно, извинился, но между нами всё равно остаётся напряжённость, особенно когда мы оказываемся слишком близко друг к другу.
Я прекрасно осознаю, что нахожусь на его территории, в его доме. Будь ситуация наоборот, я, наверное, тоже была бы не в восторге, если бы какой-то чужак поселился у меня. Я глажу жеребца по морде.
— Ты ему нравишься, — раздаётся сзади низкий голос.
Я резко оборачиваюсь. Мак в джинсах и поло, опирается на костыль.
— Я просто вышла подышать… и решила угостить его.
Он подходит к лошади и кладёт руку ей на щёку.
— Привет, дружище.
— Как его зовут? — спрашиваю я.
— Триггер.
Я усмехаюсь.
— Ну конечно.
Лошадь тихо ржёт и начинает кивать головой, будто реагируя на наше общение. Мак ласков и нежен с жеребцом. Ещё один проблеск настоящего Макинли. Улыбка касается его губ, пока он гладит коня и тихо с ним разговаривает.
Я стою, одной рукой держусь за дверцу стойла, другой глажу шею Триггера. Но с каждым мягким словом Мака что-то внутри меня будто начинает трепетать. Лошадь толкает его носом, и он смеётся. У меня перехватывает дыхание, сердце словно подскакивает в горле.
Я отступаю назад, пряча руки в задние карманы.
— Извини.
Я почти бегом пересекаю покрытый сеном пол и выбегаю наружу. Солнечный свет ослепляет, и я жадно вдыхаю воздух. В глазах начинает жечь — слишком знакомое ощущение. Его доброта, то, как он действует на меня, когда находится слишком близко...
Джоэл никогда не вызывал у меня ничего подобного. Я влюбилась в него за харизму. Его лёгкость, стремление к свободе стали глотком свежего воздуха после моих строгих родителей. Наверное, я просто отчаянно хотела перемен. Но в итоге оказалась не менее отчаянной.
Мотаю головой, вспоминая свои дурацкие решения с момента, когда встретила Джоэла, и иду по гравийной дорожке к дому.
— Грейс, подожди!
Я замираю, уставившись на калитку в ограде, сжав губы. Сзади доносится торопливый шорох его одного костыля. Чья-то рука касается моего плеча, я оборачиваюсь. Его встревоженное лицо всё так же безумно красиво, несмотря на недельную щетину.