Он кивает на небольшую комнату с открытой дверью в глубине конюшни.
— Седельная.
— Можно я сама отведу его?
Мак отступает, выражение лица не читается.
— Конечно. — Он жестом указывает на комнату.
Я щёлкаю языком, как это делают в фильмах, и чуть дёргаю повод. Триггер сразу же идёт рядом. Я с недоверием усмехаюсь. Вот это да, он меня понимает. Ну, понятно, он обучен. Но для меня это в первый раз и ощущение нереальное, что такое величественное животное откликается на малейшую команду.
Перед дверью он останавливается, и я тоже. Господи, да он умнее всадника. По венам пробегают искры волнения. Сердце ускоряется, и я начинаю осознавать, что учиться ездить верхом — это, может быть, куда сложнее, чем я думала.
Мак догоняет и заходит в полутёмную комнату. Он дёргает за верёвку — лампочка вспыхивает и начинает мигать. С одной стороны — сбруя и снаряжение, с другой — корм, вёдра и всякое прочее. Он снимает уздечку с крюка и протягивает мне. Я разглядываю мягкую кожу в руках.
Возвращаясь, он окидывает взглядом большое вестернское седло, лежащее на круглом держателе, под ним — плотная подкладка. Расправив плечи, он подходит ближе и, тяжело выдохнув, закидывает седло себе на плечо. Оно явно тяжёлое — лицо искажается от напряжения. Из его губ срывается тихое ругательство, но он уверенно выходит к нам и водружает седло на спину Триггера.
На лбу у него выступает пот, грудь тяжело вздымается. Он отступает, оставляя свободной подпругу. Я уже готова всё прекратить. Это слишком тяжело для него. Он качает головой, и в его взгляде — немой запрет. Он хочет продолжить.
— Мак, — прошу я. — Всё нормально, можем попробовать в другой раз.
Он наклоняется, опираясь руками на колени. При каждом вдохе под футболкой двигаются мышцы спины. Бицепсы блестят от влаги, напрягаясь, когда он выпрямляется и смотрит прямо на меня.
— Седло. — Он указывает на спину Триггера. — Сиденье, передняя лука и крылья. — Он проводит рукой по снаряжению. — Стремя.
Я киваю.
— Я покажу, как надеть уздечку. А потом ты всё снимешь и повторишь сама, ладно?
— Ладно, — отвечаю я. Я всё ещё в восхищении от его силы духа и упорства и не могу отвести взгляда. Он приближается, но на лице — болезненная гримаса. Господи, только не это.
— Макинли?
— Всё нормально, я в порядке.
Но его лицо вспыхивает, дыхание сбивается.
— Ты не в порядке. Я могу отвести Триггера обратно в стойло.
— Если не больно — значит, нет прогресса, Грейс. Всё хорошо. Отдохну потом.
Я качаю головой и отступаю, пропуская его к Триггеру. Он подходит ближе и начинает объяснять, как надевать уздечку. Поднимает её к морде Триггера, ждёт, пока тот возьмёт в рот удила, потом аккуратно надевает ремешок на уши. В глазах Мака что-то, чего я не могу понять. У меня пересыхает во рту, а в животе всё переворачивается.
— …а потом перекидываешь поводья через голову. Пусть лежат на шее, пока ты застёгиваешь подпругу.
Гнедой переступает с ноги на ногу, и Мак теряет равновесие. Он хватается за гриву. Я хватаю его за руку, стараясь помочь, и подхожу ближе. Последнее, чего я хочу — чтобы он навредил себе, пытаясь угодить мне. Его взгляд опускается туда, где мои пальцы обвивают его бицепс.
Гром с треском раздаётся прямо над головой.
Я отдёргиваю руки, как обожжённая, и Мак снова смотрит на лошадь.
— Нам бы, наверное, зайти внутрь, пока не начался настоящий ливень.
Я тянусь к седлу и снимаю его с Триггера. Чёрт, оно тяжёлое и неудобное. Тащить его трудно. Я несу его обратно в комнату и пытаюсь закинуть на высокий держатель. На полпути руки дрожат — я едва удерживаю его. Вдруг вокруг становится тепло. Чьи-то сильные руки обхватывают мои, пальцы цепляются за широкое сиденье. Мы поднимаем седло и кладём его на место одним движением.
Четыре руки. Два сердца. Одно движение.
Вот это да… Откуда это взялось?
Тепло исчезает вместе с ярким, будоражащим запахом Макинли, а я стою ошеломлённая. Неподвижная. Слышу, как в ушах стучит сердце. Слышу тихие удары копыт и поворачиваюсь — Триггер сам возвращается в стойло. Мак ведёт его, что-то рассказывая по дороге. Интересно, мучает ли его то, что он не может ездить верхом… физически не может.
Прогоняя все романтические мысли о начальнике из головы, я перехожу через покрытый сеном пол к воротам и вижу Мака, прислонившегося к косяку. Дождь льёт тонкой пеленой. Чёрт, теперь вся дорога стала скользкой.
— Нам стоит подождать, пока закончится? — спрашиваю я.
Улыбка расползается по его лицу, а в глазах пляшет озорство.
— Чёрта с два. — Он хватает меня за руку и утягивает под дождь.
Он ковыляет неловко, разворачивается на месте, раскинув руки, запрокинув голову, с закрытыми глазами и открытым ртом. Я смеюсь. Похоже, для фермеров дождь значит совсем другое. Для меня он всегда был лишь неудобством. Тем, от чего стараешься укрыться, тем, что портит настроение.
Но радость на лице Мака меняет моё отношение к дождю. Молния сверкает где-то далеко. Следующий раскат грома доносится быстрее, чем предыдущий. Нам бы вернуться в дом.
Ветер стонет. Дождь усиливается с каждой секундой. Я стою, промокая насквозь. Мак постепенно замедляется, его смех стихает, и он подходит ко мне.
Тёмные волосы прилипли к его лбу. Капли стекают по подбородку, по шее. Его жилистые предплечья свисают вдоль тела, пока он изучает моё лицо.
— Улыбнись, Грейси. Идёт дождь.
Мои губы приоткрываются.
Мне не хочется улыбаться.
Мне хочется прижаться к его губам. Запустить пальцы в его волосы. Приложить ладони к его груди и позволить пламени, которое разгорелось во мне минуту назад, вспыхнуть с новой силой и унести меня прочь. Каждое короткое, прерывистое дыхание жжёт изнутри.
— Мак...
Гром перекрывает его имя. Он берёт меня за руку, переплетая пальцы с моими.
Боже.
Он приближается, склоняется ко мне, закрывает глаза.
— Ты даже не представляешь, как сильно ты была мне нужна.
Была.
Прошедшее время.
Это он так благодарит меня за помощь? За то, что помогла ему снова встать на ноги?
— Пожалуйста, — хриплю я.
Дождь усиливается. Он выпрямляется, становится во весь рост.
— Пошли, нам стоит укрыться, пока в нас молния не ударила.
Честно? Сейчас это не звучит так уж страшно. На секунду мне показалось, что случится нечто большее. И, к моему удивлению, я этого хотела. Я хочу этого.
Я иду за ним, осторожно обходя особо скользкие участки дороги. Глина становится всё более жидкой. Я раскидываю руки, чтобы удержать равновесие. Кроссовки скользят. Маку в его ботинках гораздо проще. Я поднимаю взгляд на его спину. Мокрая футболка прилипла к телу, подчёркивая, как напрягаются мышцы, когда он удерживает равновесие.
Нога срывается и я с шумом падаю на задницу прямо в грязную лужу.