Это бы всё объяснило. Я ведь не какой-нибудь великий Рид Роулинс. И не невозмутимый, весь в отца Хадсон Эндрю Роулинс. Я просто ещё один средний сын, которого так заело, что он пошёл в армию, чтобы доказать что-то, самому не зная что.
Вот к чему это привело.
— Макинли? — зовёт медсестра с конца коридора, держа мою карточку. Я встаю, Грейс поднимается следом.
— Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает она, на лице беспокойство.
— Всё нормально, я быстро.
Она выдавливает мягкую улыбку и возвращается к креслу, в котором сидит уже больше часа.
Медсестра заполняет тишину в длинном коридоре бессмысленной болтовнёй — что-то про погоду. Я её почти не слышу.
— Вот и мы. Доктор скоро подойдёт. — Она машет рукой, и я захожу в кабинет, опускаясь в кресло напротив стола.
Через пять минут, и примерно пятьсот подрагиваний колена, доктор заходит и закрывает за собой дверь. Белый халат мятый, он выглядит уставшим. В тёмных волосах проглядывает седина, но он искренне улыбается, садясь напротив.
— Как ты, Мак?
— Нормально, есть прогресс.
— Отлично. Есть кто-то, кто помогает тебе по дому? В прошлый раз, кажется, ты говорил, что остался без помощницы?
— Да, теперь есть.
Эти слова будто обжигают язык. Грейс — гораздо больше, чем просто помощница. Она — моё постоянство. Мой голос разума. Моя самая большая поддержка. Единственный человек, который смог встряхнуть меня и вытащить из бесконечной жалости к себе, в которой я утопал до её приезда.
— Рад это слышать. Но у нас есть результаты последнего обследования. Боюсь, новости не самые лучшие. Предварительные анализы были неубедительны, но повреждения в нижней части спины и бедре могут не позволить тебе полностью восстановить подвижность. Без серьёзной физиотерапии — вряд ли.
— Я смогу снова сесть в седло? Это ведь, по сути, моя работа.
— Падение сейчас может быть катастрофическим. Так что... в лучшем случае — может быть.
— Понятно.
— Давай посмотрим, что у тебя с подвижностью. — Он встаёт и показывает на кушетку. — Ложись.
Я забираюсь на стол и кладу голову на пластиковую подушку. Он берёт меня за лодыжку, поднимает ногу, сгибает в колене, затем отводит в сторону. Сустав хрустит. Но той боли, что была раньше, больше нет.
Прогресс есть.
Он проверяет другую сторону. Когда остаётся доволен, я сажусь и встаю на ноги.
— Это твой последний приём у меня. Обезболивающие тебе теперь может выписывать терапевт. Но пей их только при необходимости. Если подсесть, восстановление замедлится.
Сомневаюсь, что это потребуется.
Я ведь с той самой поездки на чёртово колесо ничего не принимал. После того момента нужда как будто отпала. Мои цели изменились. Режим стал строже.
Тот злой тип, который ненавидел весь мир и едва терпел собственную семью, остался где-то там — на втором круге колеса обозрения, освещённого радугой огней. Когда единственное, что по-настоящему болело — это видеть, как сломалась Грейс. Будто кто-то дал мне пощёчину.
Теперь я смотрю на мир широко раскрытыми глазами.
И всё, что я вижу — это она.
Я готов быть тем, кем она захочет меня видеть.
Другом.
Хорошим начальником.
Человеком рядом.
Её сердце в безопасности со мной.
И если этот ублюдок Джоэл когда-нибудь сунется на мою землю — он труп.
Грейс достаёт телефон из заднего кармана, когда тот вибрирует. Бросив на экран мимолётный взгляд и нахмурившись, она снова прячет его в карман и облокачивается на кухонную стойку.
Ма возится у плиты, готовит свои фирменные воскресные блюда. Адди стоит у холодильника вместе с Руби, обсуждает планы на следующий день рождения Ма. Если уж кому и стоит устроить праздник, так это Грейс. Особенно после того, что случилось на её двадцать первый.
Я сижу за столом вместе с Гарри, у него в руках газета. Рид влетает в дом и сразу направляется к жене. Обнимает её сзади, словно окутывая собой. Она тает у него в руках.
Счастливый ублюдок.
Адди смеётся и идёт к столу.
— Чем занимаешься, Мак?
Я прочищаю горло, опуская глаза на налоговые бумаги, которые должен был просмотреть перед обедом.
— Да так, делаю грязную работу Гарри.
Газета шуршит, и мой старик выглядывает поверх очков с выражением крайнего недоумения.
— Сынок, ты в жизни рядом не стоял с моей грязной работой.
— Вот именно, — говорит Хадсон, входя в дом, бросая свою шляпу на крючок и скидывая сапоги. Он весь в грязи, пот льёт ручьём. — Привет, малышка. — Он целует Адди в щёку, и та корчит рожицу, морщит носик.
— Только попробуй меня обнять в этих грязных шмотках, Хадди! — визжит она.
Хадсон гонится за ней по коридору, раскинув руки, как монстр. Я усмехаюсь — идиот, как и всегда, а они вдвоём — просто невыносимо счастливы. Возвращаюсь к бумагам.
Активы.
Обязательства.
Амортизация.
Бла-бла-бла.
Я выпадаю из реальности.
Ма наклоняется и проводит рукой по моему плечу.
— Поможешь накрыть на стол?
— Конечно, Ма.
Я следую за ней к стойке, и она нагружает меня горячими блюдами. Пахнет просто фантастически — солёные, насыщенные запахи смешиваются. Мы выходим через заднюю дверь с москитной сеткой, и пёс Хадсона, Чарли, рычит на меня.
Я рычу в ответ. Сзади раздаётся смех. Поворачиваюсь и вижу Грейс с кучей тарелок в руках. Отличный ход, Ма.
Я направляюсь к иве, под которой мы устраиваем воскресные обеды, и разгружаюсь на длинную деревянную скамью. Адди появляется с салфеткой, расправляет её и накрывает длинный стол, ни слова не говоря и возвращается в дом.
Грейс стоит, обнимая свою ношу.
— Куда всё это поставить?
Чёрт. Я подхожу, беру верхние две тарелки с фольгой и ставлю на стол. Она ставит третью рядом. Оборачиваясь, она врезается в меня грудью. Легко смеётся, отступает и заправляет за ухо прядь волос.
— Так значит, воскресный обед — прям большое дело для вашей семьи?
— Ага. Каждое воскресенье.
Она хмурится.
— Тогда почему мы на первом?
Я провожу рукой по затылку. Потому что я эгоистичный мудак, которому было лень показываться семье на глаза.
— Я сказал Ма, что пока не готов. Честно — последнее, чего хотелось, — быть среди такого счастья, когда я сам едва сдерживал злость на весь мир.
Она хлопает меня по руке.
— Макинли!
— Эй, но мы же пришли, не так ли?
— Я бы могла прийти без тебя, если бы знала.
— Пожалуй. Ма бы это понравилось... — Я слегка покачиваюсь. — Но...
— Но что?
Она наклоняет голову, волосы соскальзывают через плечи. Майка с V-образным вырезом, заправленная в джинсы, окончательно сбивает меня с толку.
— Мне нравится наш пузырь, Грейс. Дома. Где нет ожиданий. Где спокойно. Безопасно.