Руби.
Любопытно.
— Это мой или твой? — Мак влетает в кухню и тут же хватает телефон с прилавка. Открывает сообщение и его лицо расплывается в широкой улыбке. Я складываю руки на груди, приподнимая бровь.
— Что-то хочешь рассказать классу, Макинли?
— А? Что?.. — Он строчит ответ, не отрывая взгляда от экрана. Наконец, поднимает глаза. — Что-то сказала?
— Выкладывай, Роулинс.
Он целует меня в щёку.
— Прости, красавица. Не могу. — И почти подпрыгивая от энтузиазма, ускользает из кухни. Его заношенные джинсы Wranglers и светло-голубая футболка сидят на нём всё лучше с каждым днём. До того как я успеваю придумать ответ, он исчезает.
Качая головой, я возвращаюсь к курице. Планирую запечь её у Луизы — часик хватит.
Впервые с Миссисипи я готовлю это блюдо. Оно — как кусочек дома. Тоска. По дому. По маме, если точнее. Мы всегда делали это вместе. Наверное, поэтому я и готовила его там — пыталась держаться за единственного человека, которого отчаянно не хватало. Всё ещё не хватает.
Я скучаю по маме до боли.
Иногда думаю: а должна ли я ещё скучать? Я ведь уже не ребёнок. Не обиженный подросток. Но её объятия… Тот смех. То, как она прижимала меня к себе: одной рукой за талию, другой — за шею, лбом к моему лбу...
Сегодня ровно полгода с моего двадцать первого дня рождения. Ещё один момент, который я потеряла без неё. Вода капает на стол между противнем и краем мрамора. В горле ком, нос горит от слёз.
Я никогда не думала, что в моей жизни может не быть мамы. А потом моргнула — и её не стало. Теперь я далеко. Так далеко, как будто нас разделяет не просто страна, а целый континент. Я всхлипываю, снова втирая приправу. Извини, курочка, но эта боль должна куда-то деться. Плечом вытираю один глаз, потом другой.
Потеря мамы — самое тяжёлое. Единственное, что я бы изменила, если бы могла.
Остальное… научило меня быть собой.
Мамы и дочки не должны быть так далеко друг от друга. По крайней мере, не такие дочки, как я.
Тёплые руки обнимают меня сзади.
— Готова через час? — его щетинистый подбородок опускается к плечу, задевая шею.
Я всхлипываю со смехом.
— Должно быть, это очень депрессивная птица, раз вызвала у такой девчонки слёзы, — говорит он.
— Похоже на то… — Я опускаю щёку к его голове, вдыхая его запах. Когда грусть отступает, целую его висок и выпрямляюсь. — Я и Шерил тут скоро будем готовы.
— Шерил?
— Это имя нашей вкусной леди.
— Грейс, детка, нельзя называть по имени ту, кого ты собираешься съесть.
— Почему? Она тоже заслуживает уважения. Мы ведь выше в пищевой цепочке, но это не значит, что надо вести себя, как дикари, Макинли.
Он смеётся.
— Ты слишком добрая для этого мира, знаешь?
— Чертовски хорошо знаю.
Я вспоминаю все те идиотские вторые, третьи, десятые шансы, что давала Джоэлу. Наивная была. Мак ерзает, поглядывая на часы. Суетной — отличное слово, чтобы описать его сегодня. Он заинтриговал меня, мягко говоря.
Он хлопает в ладони.
— Пойду переоденусь. Надень что-нибудь красивое, ладно?
— Конечно.
Я раскладываю овощи вокруг курицы в противне, накрываю всё плёнкой и ставлю Шерил в холодильник до выхода. Проходя мимо йога-комнаты, замираю, взгляд цепляется за мои художественные принадлежности. Всё разбросано. Мне бы порядок навести. Как же мне хочется снова рисовать. Может, однажды — даже продавать.
После быстрого душа я мою волосы, оборачиваюсь полотенцем и надеваю синее платье, которое недавно нашла в благотворительном магазине. Бледно-голубое с персиковыми цветочными вкраплениями, глубокий V-вырез, подчёркнутая талия, рукава три четверти с собранными краями. Пышная юбка до колен красиво колышется при каждом шаге. Это платье заставляет меня чувствовать себя красивой. Наношу лёгкий макияж, распускаю волосы мягкими волнами — мой маленький праздник.
Двадцать один с половиной.
Иногда чувствую себя младше. В плохие дни.
Но, глядя в зеркало, в глаза, которые столько повидали, я понимаю — таких дней давно не было. Веки снова щиплет, но я моргаю, не давая слезам испортить лицо.
Готовая, выхожу в коридор, и запах Мака бьёт в грудь. Его парфюм — тёплый, чистый, в нём горечь и мужественность. Он появляется на пороге, чисто выбритый, в тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами и тёмных джинсах. Меня будто прибивает к полу. Рот приоткрывается.
Он на секунду исчезает и возвращается в чёрной ковбойской шляпе.
У меня сердце застревает в горле.
— Макинли… — имя срывается шёпотом, почти стоном. Щёки заливает жар.
— Ты выглядишь потрясающе, красавица, — шепчет он, целуя меня в макушку и берёт за руку, уводя по коридору.
Его начищенные ботинки звонко цокают по деревянному полу. Мои серебристые балетки тихо шуршат следом, и я благодарю себя за то, что сделала макияж и уложила волосы после того, как увидела, каким он нарядным вышел.
Я хватаю сумку и телефон с маленького столика у двери, пока Мак берёт Шерил и две упаковки пива. Я придерживаю для него дверь, и мы направляемся к амбару. Открываю заднюю дверцу со стороны водителя, пока он аккуратно устраивает курицу и пиво.
Пассажирская дверь приоткрывается изнутри. Мак наклоняется через кабину, его сильные руки напрягаются, когда он ждёт, чтобы я открыла дверь шире и забралась внутрь. Я скольжу на сиденье, но не пристёгиваюсь — поворачиваюсь к нему, пока он запускает двигатель. Не могу оторвать взгляда от линии его челюсти, тёмно-синих глаз, этой чёртовой шляпы. Дышать становится сложно.
Шеви гулко оживает.
Мак откидывает сиденье назад и проводит рукой по свежевыбритому лицу.
— Иди сюда, Грейси.
— Хорошо... — я не двигаюсь.
— Я не прошу, красавица, — голос низкий, взгляд прожигающий. Он снимает шляпу и надевает её на меня. — Сюда. Сейчас.
Подтянув юбку, я перекидываю ногу через центральную консоль и устраиваюсь у него на коленях. Он уже твёрдый. Как только я усаживаюсь, его ладони обхватывают моё лицо.
— Ты сводишь меня с ума в этом платье.
Улыбка расползается по моему лицу.
— Не могу этого допустить, — отвечаю и отодвигаю одну сторону лифа. Одна из прелестей фасона — это очень удобно. По крайней мере, так я думала, когда нашла его в магазине.
На свет выходит нежно-жёлтое кружевное бельё, и Мак запрокидывает голову, зажмуривается.
— Господи, помилуй.
— Они все твои, Макинли.
— Чёрт, Грейс. Мы так до Роузвуда не доедем.
— А может, и не надо?.. — дразню я.
— Нет, едем. Но перед этим одно дело.
— Какое? — выдыхаю я, сердце грохочет.
— Я хочу видеть, как твоё прекрасное лицо искажается в оргазме, когда ты кончаешь у меня на лице.