Если бы у меня были слова, а их нет, я бы закричала «да, пожалуйста» так, чтобы услышали на небесах. Но они застряли где-то глубоко внутри, потому что, когда я открываю рот, не выходит ни звука. Мак хватается за ручку над нами и переворачивает нас, усаживая меня на водительское сиденье. Я не могу сдержать смешок, вырвавшийся у меня из губ. Он отползает назад, вытаскивая одну ногу наружу и ставя её на землю.
— Ты уверен, что бедро не подведёт? — спрашиваю я, едва дыша.
В следующее же мгновение он исчезает под моей голубой юбкой. Его язык проходит по уже промокшим трусикам от начала до конца. Я вцепляюсь руками в края сиденья, грудь вздымается, пока он похлопывает по внутренней стороне моего бедра. Я приподнимаюсь, и мои трусики уже лежат на панели, прежде чем я опускаюсь обратно.
— Подожди, — выдыхаю я.
Он выглядывает из-под ткани.
— Всё в порядке, красавица?
Я качаю головой.
Он хмурится.
— Пожалуйста, поцелуй меня.
Он подтягивается вверх по сиденью, одной рукой упираясь в консоль, другой — нежно охватывая моё лицо. Его губы накрывают мои, и я раскрываюсь мгновенно. Тону. Падаю. Его язык скользит, ласкает, и я впитываю его жадно, вцепившись в его лицо, будто он — моя последняя надежда. После долгого, медленного дня и всех мыслей о том, что я потеряла, мне нужно, чтобы он был рядом.
Я отворачиваюсь, когда мне наконец не хватает воздуха, и он касается моего подбородка кончиком носа.
— Никогда не бойся просить то, что тебе нужно, Грейси, — его слова отдаются у меня в груди.
Я запускаю пальцы в его волосы. Его руки опускаются к моему животу.
— Я не буду.
— Пообещай мне, что бы тебе ни понадобилось — ты обязательно попросишь. Нет ничего такого, что ты могла бы сделать или сказать, чтобы…
Я хватаю его за голову и поднимаю лицо, чтобы он посмотрел мне в глаза.
— Обещаю. Обязательно. Но это работает в обе стороны, ладно?
Он кивает. Щёки заливает краска, и в следующую секунду он снова исчезает под моим платьем. Я откидываюсь на сиденье и позволяю мужчине, которого люблю, разбудить меня.
Наилучшим из возможных способов.
Он проводит языком по самому центру.
Медленно.
Я выгибаюсь с сиденья и тихо стону.
— Чёрт возьми, Макинли.
Его довольный смех, отданный прямо в мою влажную плоть, поднимает меня ещё выше.
Мы так сильно опоздаем...
Луиза встречает нас у белых ворот, ведущих во двор её дома. Мы, конечно же, опоздали. Но вокруг — волшебство: гирлянды огоньков, развешанные среди старых деревьев, озаряют пространство мягким светом. Сразу видно — дело рук Руби. Так мне сказали. И правда, вышло потрясающе. Она молодец.
— Наконец-то вы пришли! — восклицает Луиза, обнимая меня.
— Прости, что мы так поздно, — тихо говорю я.
Мак идёт следом, неся Шерил и две упаковки пива, а Луиза отпускает меня и смотрит на него с самой материнской строгостью.
— Предположу, это твоя вина?
— Виновен, — с усмешкой отвечает он и бросает взгляд на меня. — Куда ставить Шерил, Грейси?
— Ей нужно как минимум час. Луиза, можно я включу духовку?
— Ох, милая, она уже включена. Средняя температура. Всё готово. Но кто такая Шерил, и почему мы её готовим? — Луиза хмурится в замешательстве.
— Длинная история, Ма, — отзывается Мак, проходя внутрь с противнем и пивом. Тут же из дома выбегают Адди и Руби и уводят меня прочь от Луизы. Мы входим внутрь. Гарри сидит за кухонным столом — тоже при параде.
Так... Стоп. Разве у него не должен был быть огромный рабочий день?..
Я оглядываю Руби. На ней воздушное белое платье и розовые сапожки. У Адди — жёлтое летнее платье и балетки. Обе с макияжем, в серьгах, и пахнут божественно.
— Обожаю твои духи, — говорю я Руби, пока она усаживает меня на диван у камина.
— Спасибо. Это Coach.
Она явно любит красивые вещи.
— Ты любишь парфюм, Грейс? — спрашивает Адди.
— Эм... ну, да, наверное. Никогда не покупала себе сама, но…
— Отлично! — взвизгивает Руби. — Мы, эээ, должны достать закуску. Поможешь, Адди?
Адди улыбается и похлопывает меня по руке, как ребёнка.
— Сейчас вернусь. Хочешь вина?
— Белого?
Она тут же вскакивает и почти порхает на кухню. Всё это — слишком. Они всегда были милы, но сейчас их чрезмерное внимание сбивает с толку. Что-то явно не так. Я тереблю ткань платья и смотрю в камин, перебирая в голове, почему все, кроме Луизы, такие странные.
Передо мной появляется бокал. Я беру его из руки Руби. Её изящные пальцы с розовым маникюром, волосы волнами, в глазах — свет.
Она опускается рядом со мной и говорит:
— Ладно. Я не умею хранить секреты, так что вот. Мы хотели сделать для тебя кое-что по случаю дня рождения.
Что?
Воздух вырывается из лёгких и не возвращается. Я открываю рот и… ничего.
Руби поднимает ладонь.
— Мы знаем, он был уже давно. Но ведь это важная дата. А Роулинсы — не те, кто игнорирует значимые события. Так что, Грейс Уэстон, это твоя вечеринка в честь двадцати одного года!
У меня буквально нет слов.
— Сейчас ты и я пойдём на задний двор, где мальчики кое-что подготовили. Это не что-то грандиозное, только мы. Но мы все хотели сделать для тебя что-то особенное.
Я сглатываю, выдавливаю из себя вдох.
— Так вот почему Макинли...
Руби смеётся и делает глоток вина.
— А то. Он к тебе неравнодушен, Грейс.
Я давлюсь сладким напитком. Немного отдышавшись, бормочу:
— Это мягко сказано.
— Ждём вас снаружи, — зовёт Рид из-за двери.
Глядя, как Руби расцветает от его голоса, у меня сжимается сердце. Эти двое такие невероятные. Она встаёт и протягивает руку:
— Пойдём, именинница.
Я беру её руку, и мы идём по коридору. Нервы — как натянутая струна. Будто вот-вот все поймут, что ошиблись. Что я им не подхожу. Слишком молода для их сына. Что я беру их деньги, при этом «крутя роман» с Макинли. Я делаю глоток, позволяя вину обжечь горло.
Я останавливаюсь в проходе, не доходя до двери.
— Всё в порядке, Грейс. Там только те, кто тебя любит.
Её тёплые карие глаза находят мои и я понимаю.
Эта любовь — безусловная.
Глава 18
Грейс
Ещё больше огоньков и сияющих лиц.
Адди уютно устроилась рядом с Хадсоном.
Мягкое стрекотание ночных насекомых вплетается в потрескивание пламени двух кострищ — одно у задней двери, другое — чуть поодаль, возле плакучей ивы с её зелёной листвой.
Рид терпеливо ждёт свою жену, пока мы идём по траве к старому дереву, где длинный семейный стол покрыт голубой скатертью, колышущейся на краях выцветших досок.
На столе стоят блюда и больше свечей, чем я могу сосчитать — всё выглядит так, будто к ужину ожидаются королевские особы.