Я заставляю себя расслабиться. Сосредотачиваюсь на деталях вокруг, как делал Макинли, когда у него случился приступ в тот день, когда я уронила тарелку на кухне. В голове всплывают слова Руби: три вещи, которые ты видишь, Макинли; три вещи, которые слышишь.
Чья-то тяжёлая рука ложится мне на плечо. Я поднимаю глаза и встречаюсь с обеспокоенным, усталым взглядом Дона.
Господи.
Если бы сейчас пол подо мной открылся и поглотил меня, это было бы просто прекрасно. Дон садится на край стола, обхватывает его пальцами, и с его мягкой улыбкой мне становится чуть легче дышать.
— Ну, надеюсь, ты не свалилась в обморок только потому, что хочешь эту работу, — говорит он.
— Может, чуть-чуть. Мне это действительно нужно. Я буду стараться, я быстро учусь. Искусство — это моя мечта, моя жизнь…
— Грейс, ты принята. И если бы ты дала мне закончить, я собирался сказать, что, боюсь, ты слишком квалифицирована для такой маленькой деревни и этой никчемной должности. Но для начала — сойдёт. И мы будем счастливы видеть тебя в нашей команде Центра искусств Льюистауна.
У меня отвисает челюсть.
— Милая, уже сто лет прошло с тех пор, как в этих стенах появлялась новая кровь. Ты сможешь начать в понедельник? Я бы с радостью обновил классы и для детей, и для взрослых. А если захочешь — можно проводить ежедневные экскурсии по галерее, если наберутся желающие, конечно. Ну и дежурить на входе в рабочие часы?
— Я с радостью!
— Отлично! Если появятся ещё идеи, как вдохнуть жизнь в этот старый центр, я только за.
Он наклоняется, берёт моё портфолио и протягивает его мне.
— Впечатляет, Грейс. Со временем ты вполне сможешь написать что-то, что будет висеть на этих стенах. Если судить по реакции, возможно, даже получишь постоянное место под заказные работы.
Я опять теряю дар речи.
— Ну что, пойдём?
Он направляется к двери. Ошеломлённая, я следую за ним. Мы прощаемся, я пожимаю ему руку. Дон разворачивается и идёт обратно, а я, всё ещё не веря в происходящее, выхожу на улицу. Первое, что бросается в глаза — чёрная шляпа. Ковбой, прислонившийся к Блю. Букет розовых цветов в его руке.
Глубокие синие глаза следят за мной, пока я подхожу ближе. Его улыбка сияет, как салют, что разрывается сейчас внутри меня. Я получила эту работу! Настоящую работу в искусстве!
— Ты ведь получила её, да?
Он кладёт цветы на крышу машины и подхватывает меня, как только я подхожу ближе. Мои ноги отрываются от земли, он закручивает меня в воздухе. Я визжу, а его громкий смех разливается по мне теплом, которое я почувствовала ещё в кабинете. Когда мои ноги снова касаются земли, его ладони ложатся мне на лицо.
— Я знал, что ты справишься, красавица. Ты талантлива, как никто. А теперь — отмечаем. Говори, чего хочешь и это твоё.
— Ты что, подглядывал за мной в комнате для йоги, Макинли Роулинс? — смеюсь я и касаюсь его губ лёгким поцелуем. — Всё, что захочу?
Он поднимает мой подбородок чуть выше.
— Всё, абсолютно.
— Хммм, может, я этим воспользуюсь, Мак. Но сначала — покорми меня. Теперь, когда нервы отпустили, я умираю от голода.
— Что скажешь насчёт итальянской кухни?
Я оглядываю улицу. Его пикапа не видно.
— Паста и ты? Я за. Но как ты сюда добрался?
— Рид подвёз.
Он берёт цветы с крыши, вручает мне и обнимает крепко-крепко, шепча тёплые слова прямо в ухо.
— Поздравляю, моя девочка.
Я поворачиваю голову и прижимаюсь к его губам. Прикусываю его нижнюю губу, ладонь — на его груди.
— Можем пропустить закуску, быстро перекусить и взять десерт домой...
— Ты читаешь мои мысли.
Паста в Mama’s Place была почти такая же вкусная, как у Луизы. Хотя её готовка — это вообще что-то с чем-то. Интересно, не научила бы она меня печь тот самый шоколадный торт...
— О чём думаешь? — спрашивает Мак, в глазах — озорство, пока мы едем по длинной просёлочной дороге домой. Его чёрная шляпа лежит на заднем сиденье — в Жука он в ней не помещается. Видеть, как он пытался впихнуться с ней в салон, было до слёз смешно.
— О торте твоей мамы, — смеюсь я.
— Да, он в моём топе. Такой чертовски вкусный.
— Согласна. Знаешь, что сделало бы его ещё лучше?
— Нет, что?
— Если бы я могла размазать его по тебе и слизать.
Он резко дёргает машину к обочине, а потом так же быстро возвращает на дорогу.
— Святой Боже, Грейс. Хочешь, чтоб мужик от таких слов косоглазием страдал?
Я так искренне и громко смеюсь, что это прямо потрясает меня самой. Такой свободной, такой счастливой я себя ещё не чувствовала. Да, я прошла самый трудный путь сама, но именно этот мужчина довёл меня до финиша.
— Мак, останови машину, — шепчу я, с трудом дыша.
— Что? Что случилось? — Он сбрасывает скорость и съезжает на обочину.
Я отстёгиваю ремень и перебираюсь к нему на колени. В тесном салоне не слишком удобно, но мне плевать.
— Мне нужно тебе кое-что сказать…
Сердце колотится так, будто вырывается из груди. Сейчас или никогда, Уэстон.
Его глаза вглядываются в моё лицо.
— Что бы это ни было, Грейси, скажи. — Тёплые ладони обхватывают мои щёки.
И я понимаю — окончательно.
— Макинли, я... Кажется, я влюбляюсь. В тебя.
Его лицо замирает. Грудь будто проваливается внутрь, как будто получил удар.
— Красави…
Он зажмуривается, дышит прерывисто. Руки сжимаются на моих бёдрах. Я покрываю его челюсть поцелуями, кончиками пальцев провожу по скулам. Моё любимое занятие — прикасаться к Макинли Роулинсу. Целовать. Обнимать. Тонуть в нём.
Возможно...
Любить.
Он с трудом сглатывает, кадык двигается.
— Я... Я тоже к тебе неравнодушен, Грейс.
На секунду его лицо искажается, а потом озаряется самой широкой, самой настоящей улыбкой. Я смеюсь, а он морщится, наклоняется и нежно прикусывает мою мочку уха.
— Мак, тебе звонили из Hallmark. Ты уволен. Придётся стараться получше.
Он тихо, глухо рычит.
— Красавица моя. — Его тёмные глаза находят мои. — А я уже влюблен.
Он начинает раскачивать меня на своих коленях, двигая бёдрами. Я ощущаю, как он напрягся подо мной. Мы снова, как и всю последнюю неделю, балансируем между весельем и страстью. И сейчас это не веселье. Соски напряглись, внизу живота вспыхивает жар. Я поднимаю ладони к его лицу и касаюсь губами его губ.
— Интересно, на что способна Блю в полной скорости...
— Ни за что, мы не будем гнать домой. К тому же, ожидание — это тоже часть прелюдии.
Я возвращаюсь на своё сиденье, а он переключает передачу и трогается.
Я не могу отвести от него глаз, пока он выжимает из Жука всё, на что тот способен. Он не превышает скорость, но и не тянет. В боковом зеркале я вижу облако пыли, тянущееся за нами. Мак выглядит комично за рулём — слишком крупный для крошечной машины. Его руки обхватывают руль, делая его визуально ещё меньше. Я усмехаюсь.