Кисточка начинает сохнуть, светло-голубой цвет тускнеет. Я снова окунаю её в воду, затем в краску — и продолжаю. Синева стекает по его груди, пока я вожу кистью по каждому изгибу, по всем линиям его тела, которые сводят меня с ума. Мак замирает, как статуя, пока я небрежно провожу кончиком кисти всё ниже.
Она проходит по рельефу его пресса, задерживается над V-линией. Тело напрягается, грудная клетка вздымается, тёмные, прищуренные глаза прикованы к моему лицу. Прекрасно разрушенный. Именно так я бы описала Макинли Сэмюэла Роулинса в эту секунду.
Я снова обновляю краску и теперь медленно провожу кистью по V-линиям, ещё ниже.
Прядь волос падает мне на лицо, я сдуваю её и прикусываю нижнюю губу. Над головой раздаётся глухой рык, и я поднимаю взгляд.
Грубые руки вцепляются в мои бёдра, прежде чем я успеваю прочесть всё, что проносится в его тёмных глазах. Он тянет меня за бедро, и боковые застёжки на моём комбинезоне щёлкают одна за другой. Обе стороны. Я с трудом сдерживаю улыбку, прорывающуюся сквозь губы, глядя на ту голодную, отчаянную жажду, что горит на его лице.
Вот оно.
Вот каково это — быть желанной.
Нужной.
Желанной по-настоящему.
То, чего я была уверена — никогда не испытаю.
Его руки обхватывают пряжки у моей груди, и я накрываю их своими.
— Мак, — шепчу я.
Он тут же прижимает меня к себе, грудь к груди. Его лоб упирается в мой, дыхание рвётся, разбиваясь о моё лицо.
— Да?
— Бери, что хочешь. Без нежностей.
Господи, мои слова едва имеют в смысл.
Но он понимает.
Он стягивает лямки с моих плеч, скидывает джинсовую ткань на пол и срывает с меня мою старую, растянутую футболку. Я остаюсь в одном только жёлтом нижнем белье — том самом, что стало нашим любимым. Он поднимает меня на руки, усаживая на свои бёдра, и прижимается к моим губам жадным поцелуем.
Пара стремительных шагов и я уже на столе у двери. Его язык исследует меня, длинными, восхитительно ленивыми движениями. Я отвечаю так же, голодная до него — до мужчины, который разбудил меня. Вдохнул жизнь в мою робкую, измотанную душу.
Он отстраняется, на секунду просто глядя на меня.
— Чёрт, Грейси, — рычит он.
— Пожалуйста, Макинли… Не заставляй меня умолять…
Я обхватываю грудь руками, зная точно, что это сделает с его самообладанием.
Грубые ладони обхватывают мои колени сзади, рывком притягивая меня к себе. Он наклоняется и прикусывает сосок. Лёгкая боль сменяется долгим, медленным, чувственным всасыванием, и я выгибаюсь, отрываясь от стола, с глухим, затуманенным стоном.
Застёжка лифчика щёлкает. Синтетика скользит по коже, обжигая, пока он срывает бельё. Следом исчезают и трусики. Не глядя, он отбрасывает их в сторону и те приземляются на край мольберта.
Я притягиваю его к себе. Мне нужно его. Его рот — на мне, на губах, на коже, где угодно. Всё равно. Его член трётся о мой уже пульсирующий клитор, и кровь мгновенно стекает вниз, разливаясь горячей волной в животе.
Я сжимаю сосок и веду руку ниже, по животу, туда, где больно от желания. Мне нужно, чтобы он смотрел. Нужно, чтобы он видел, как я трогаю себя. Чтобы терял голову ещё сильнее.
С раздувающимися ноздрями он выпрямляется, давая моей руке пространство. Его губы приоткрыты, дыхание сбивчивое и слишком быстрое. Он смотрит, как я круговыми движениями ласкаю свой клитор.
Молния прошивает каждую клетку моего тела от одного лёгкого прикосновения к этой сверхчувствительной точке. Я снова выгибаюсь, и с губ срывается жалобный всхлип.
Что-то с глухим стуком падает на пол. Мою руку резко отодвигают. Его тёплый язык проносится по центру меня.
Я вся мокрая до безумия.
Если бы я не была так же заведена, как Макинли, мне, возможно, было бы неловко. Но именно он доводит меня до этого состояния. А я — его.
Никогда раньше ничего не казалось настолько правильным.
Его губы обхватывают мой клитор, и я вцепляюсь в край стола, дрожа от каждого его движения, от каждого всасывания.
Банки с водой и красками на столе начинают покачиваться.
— Такая, блядь, мокрая для меня, красавица… Я не смогу себя сдержать.
Слова захлёстывают меня волной восторга.
— А я и не хочу, чтобы ты сдерживался. Сломай меня, Макинли. Только попробуй быть нежным — убью.
С последним долгим движением языка он поднимается и резко притягивает меня к себе, его губы обрушиваются на мои. Он на вкус как я, и от этого меня накрывает ещё сильнее.
Я хватаю его за руку и веду туда, где он мне нужен. Его пальцы входят в меня в следующее же мгновение. Я стону, выгибаясь навстречу. Чёрт.
— Господи, Грейс… такая, мать твою, тугая…
— Трахни меня, Макинли. Сейчас же.
Он вытаскивает пальцы, и я тут же тяну их к губам, жадно вылизывая, втягивая их так глубоко, что щеки втягиваются внутрь.
Его вторая рука с грохотом опускается рядом, сотрясая банки. Головка его члена прижимается к моему входу. Я не отрываю от него взгляда. Он входит. Это натяжение — аж слюнки текут.
Он даёт мне ещё пару сантиметров. Этого мало. Слишком медленно. Слишком аккуратно.
Я приподнимаюсь и запускаю руку между нами, лаская его яйца.
— Я больше не прошу, солдат. Разнеси меня.
— Грейси… ты точно хочешь?
— Да, — сиплю я. — Я хочу всё. Я тебе доверяю. Ты сможешь это для меня сделать?
Он закрывает глаза, всё ещё почти не двигаясь во мне. Его руки висят вдоль тела, будто он сдерживает ураган. Несколько вздохов.
И когда он открывает глаза — передо мной стоит совсем другой человек. Голодный. Дикий. Первобытный.
И в тот самый момент, когда наши взгляды встречаются, я понимаю: вот он — тот, кого я захочу на всю оставшуюся жизнь.
Я отклоняюсь назад, опираясь на локти о столешницу.
— Сделай это. Я знаю, ты хочешь.
Его рука сжимает моё горло в тот самый момент, когда он с рывком вбивается в меня. Так чертовски глубоко.
Вторая рука резко разводит мои ноги шире. Он выходит и снова входит. Ещё глубже.
Я безумно мокрая. Каждый его хрип, каждый звериный звук, что вырывается из его груди, сводит меня с ума. Я встречаю его толчки с тем же отчаянием.
Стол под нами раскачивается, гремит, ударяясь о стену. Он наклоняет бёдра и входит снова, с хриплым, низким рычанием.
Я оседаю, спиной и затылком ударяясь о твёрдую поверхность. Всё чувствую слишком ярко. Теряю контроль с каждым его движением.
Он нависает надо мной, вбивая ладони по обе стороны моей головы. Его глаза прожигают меня. Он беззвучно произносит что-то, что я не могу уловить, прежде чем резко опускается. Зубы вонзаются в бок моей груди.
Я вскрикиваю. Жжение. Наслаждение. Всё копится внизу живота, клубится, разрастается. Этот контраст вышибает почву из-под ног.