Я вжимаю педаль газа, унося Блю в темноту быстрее, чем когда-либо прежде. Этого не может быть. Как, чёрт возьми, я скажу Маку, что Джоэл здесь? И его приезд явно не дружелюбный. Половина меня хочет просто позволить Макинлею разобраться с ним. Нет… Это не то, чего я хотела. Не то, о чём просила. Это не тот образ сильной и независимой женщины, к которому я так стремлюсь.
Что бы сделала Руби?
А Луиза? Я пока не видела её с тёмной стороны. Но каждый, у кого есть глаза, понимает — в этом доме командует она. И у меня такое чувство, что если кто-то тронет её близких, она вылетит на тропу войны, с револьверами наперевес. В этом она похожа на своего сына. Та же ярость. Та же преданность. То же открытое сердце.
Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Только тьма тянется за мной, без единого огонька фар. Я выдыхаю прерывисто. Как бы сильно мне ни хотелось встретиться с Джоэлом лицом к лицу, я не хочу делать это из позиции страха. Никогда больше. Ни с ним, ни с кем-либо ещё.
Когда я захожу в дом, Мак сразу обнимает меня.
— Как прошёл первый урок? — спрашивает он, уткнувшись в мою шею.
Меня накрывает что-то почти божественное. Он приготовил ужин. И пахнет он лучше еды. Я провожу рукой по его влажным волосам. Вдыхаю дрожащим вздохом, стараясь собраться. Мак приготовил еду, принял душ, держит меня в объятиях. Именно то, что мне нужно, после…
Он отстраняется, берёт меня за плечи.
— Что случилось?
Брови нахмурены, губы приоткрыты. В его глазах тревога.
— Я… — Я не могу солгать. Даже если всей душой хочу, чтобы этого не происходило, я не стану врать Маку. — Джоэл здесь.
Его лицо меняется. Сначала он замирает от шока, а потом черты застывают, становятся жёсткими. Челюсть сжимается, он прижимает меня обратно к себе. Я выдыхаю — и он обнимает так крепко, будто хочет выжать из меня весь страх. Будто если держать меня достаточно сильно — ничто не сможет навредить.
— Скажи, что он просто проездом, — рычит он у моего виска.
— Не уверена. — Его появление совсем не было случайным. Он ждал, пока я останусь одна на тёмной улице. Припарковал свою машину прямо перед моей. Это было психологическое давление. А потом — резкое, жуткое появление. Его голос до сих пор звенит у меня в ушах. «Привет, Неуклюжая». Второй раз за день — и всё внутри сжимается от отвращения.
Страх, который я пыталась списать на простую панику, снова нарастает. Теперь, оборачиваясь назад, я понимаю: он издевается надо мной. Это только первая атака. В голове всплывают все воспоминания, которые до сих пор отпечатались в памяти после жизни с ним в Рэймонде. Его контроль. Злость. Каждый раз, когда его руки касались меня — с яростью или с похотью. Иногда и с тем, и с другим.
Я смотрю в стену за плечом Мака, и слёзы подступают к глазам, прожигая изнутри. Я вцепляюсь в его рубашку.
— Я ушла, — говорю я. — Я сбежала.
Я напоминаю это больше себе, чем ему. Но сердце всё равно колотится, словно пытается вырваться из клетки. Потому что это прошлое возвращается. Оно возвращается за мной.
Мак стонет — глухо, мучительно. Слёзы катятся по моим щекам. Я рыдаю у него на плече. Его тело дрожит вместе с моим. Боль, которую я чувствую, пронзает и его тоже.
Он проводит рукой по моим волосам. Шепчет что-то тихое, дрожащим голосом, его дыхание касается моего уха.
— Он больше не причинит тебе боль, Грейси. Я обещаю.
Я просила Мака не вмешиваться. Не спасать меня, как бы ему этого ни хотелось. Но… я недостаточно сильная.
Я всегда буду сломленной.
В голове всплывает голос отца: «Ты сама это выбрала. Это твой выбор, Грейс.»
Как будто хоть одна женщина выбрала бы такое.
Я всхлипываю, и колени подгибаются. Мак мягко опускает меня на пол, усаживает к себе на колени, прижимает к себе, обнимает. Его крепкая оболочка — вокруг моей хрупкой, надломленной. Хотя бы сейчас. Я думала, что смогу справиться. Что выдержу. Что сделаю это для себя. Для Макинли.
Но не могу.
Мне страшно.
Я отчаянно хочу вырваться из той, кем была раньше.
Ведь всё же шло так хорошо.
Рыдания сотрясают грудь. Глаза горят. Воздуха не хватает, и даже сквозь закрытые веки перед глазами пляшут чёрные точки. Я слабею, приникаю к его тёплому телу, сворачиваюсь клубком. Вцепляюсь в его рубашку, как в последнюю ниточку, что ещё держит меня. В каком-то смысле, он и есть эта ниточка.
Что-то падает мне на голову. Потом ещё. Влага впитывается в волосы, проникает к коже. Я замираю, прислушиваясь к его дыханию.
Из его груди вырывается стон. Кадык дёргается. Вены на шее пульсируют. Слёзы ложатся блеском на щетину. Я поднимаю взгляд и вижу его лицо — искалеченное, сломленное. Этот сдержанный, добрый, невероятный мужчина разлетается на куски вместе со мной. Ради меня. Я тянусь, обхватываю ладонями его лицо, притягиваю ближе, чтобы он посмотрел на меня.
— Мак…
Я судорожно вдыхаю и шепчу:
— Макинли, я…
Я прижимаюсь лбом к его лбу.
— Со мной всё будет хорошо. Всё будет хорошо.
Он стонет, не отрывая от меня взгляда. В этом звуке — всё. Грубая, ничем не прикрытая боль, вырвавшаяся наружу одним сдавленным выдохом. Его дыхание сбито, прерывисто. Он весь на взводе. Я провожу дрожащими пальцами по его щеке и втягиваю воздух, сдерживая слёзы. Видеть его таким — собирает меня. Я подавляю своих внутренних демонов, пока они не утащили его за собой.
Ни за что.
Я не позволю им дотронуться до него.
— Дыши, Макинли, — шепчу.
Он вдыхает полной грудью, и лицо немного смягчается. Я не позволяю его взгляду оторваться от моего — ладони всё ещё лежат на его щеках. Я вглядываюсь в него, всматриваюсь в самого сильного, самого смелого человека, которого когда-либо знала. И то, как моя боль разрывает его?
Вот что такое настоящая любовь.
Когда делишь всё. И хорошее, и плохое. И радость, и боль.
— Грейс… — Он вдыхает резко. — Прости.
— Тебе не за что извиняться.
Я прижимаюсь к его губам лёгким поцелуем. Он наклоняет голову, впуская меня ближе. Мои руки скользят по его шее вниз, возвращая мне опору. Я поднимаю на него взгляд. Один палец — и я веду им вдоль его нижней губы. Дыхание у него выравнивается, но только до того момента, пока я не дотрагиваюсь снова.
Я становлюсь на колени, обнимая его бёдрами.
— Никогда не извиняйся за то, что любишь меня так сильно, Макинли.
Его лицо слегка дрогнуло, и он тут же снова собрался.
— Видеть, как ты страдаешь, — это будто всё внутри меня разрывают на части. Хуже, чем всё, что я когда-либо чувствовал, — произносит он хрипло, почти шёпотом.
Я никогда в жизни не любила так, как люблю этого мужчину сейчас. Это чувство между нами такое сильное, такое прекрасное, что даже больно.
Мы любим и нам больно.
Мы ссоримся и нам больно.