Щёки вспыхивают. Ну, да, правда. Я рада, что теперь у Мака есть кто-то рядом, кто пойдёт с ним до конца. Но мне бы хотелось, чтобы ему вообще не пришлось проходить через всё это снова. Он уже достаточно пережил. Более чем.
Руби вешает картину на стену, затем наклоняется к столику у входа и пишет что-то на белом картоне. Когда заканчивает, вставляет карточку в маленькую чёрную рамку и ставит рядом с моей работой на полке — видно, что Рид сам её смастерил.
— Великолепная работа, Грейси, — говорит Рид, разглядывая картину. — Чёрт, будто сам стоишь у той арки.
Руби согласно кивает, бросая на него взгляд со смыслом.
Я краем глаза вижу цену на карточке и у меня отвисает челюсть.
— Пятьсот?! Да ну, это слишком дорого! — Я нервно сжимаю руки.
— На самом деле — нет, — спокойно отвечает Руби. — Я изучила рынок. Для такого размера, техники и с учётом, что ты местный художник — это средняя цена. Мы могли бы просить больше. Но это умная стартовая точка. Она даст тебе возможность расти — и как художнику, и финансово.
И вот уже во второй раз за день я теряюсь в ответе. Дыхание становится короче, в носу щекочет. Она вложила в это столько времени, усилий и заботы.
Рид обнимает меня за плечи.
— Я бы и в десять раз больше отдал, лишь бы повесить у себя оригинал от Грейси. Ты тут у нас главная звезда, дорогая.
Руби начинает смеяться — его «стариковская» подача развеселила её. Они все так делают. Подражают Гарри. Забавно, как у него есть этот особенный стиль общения. Им так повезло, что он у них — отец.
— Если ты так говоришь, Роулинс, — парирую я.
— Ещё бы, милая, — Рид едва держится, чтобы не рассмеяться вслух. Я хлопаю его по руке, он сжимает моё плечо, а потом отпускает к жене:
— До встречи, капитан. — Он снимает шляпу.
Я умираю от любопытства, что за «капитан» такой. Надо будет расспросить Мака. Руби провожает меня к Блю и предлагает кофе, но я отказываюсь. Хочу поскорее домой, к Маку. Как раз будет обед и время для обезболивающего. Не хочу, чтобы боль прорвалась только потому, что я бездельничаю и пью кофе с человеком, которого обожаю.
— Спасибо за всё. За помощь с картинами, — мои слова чуть не дрожат. Я так благодарна за всё, что сделала для меня Руби. За всё, что сделила вся их семья. Даже не представляю, где бы я оказалась, если бы Руби и Луиза не дали мне шанс, не предложили место и работу.
И тут же в груди сжимается — мысль о том, что в моей жизни могло не быть Мака, выбивает из лёгких весь воздух. Срочность пульсирует в венах. Всё, чего я хочу, — это вернуться домой.
Я сильно обнимаю Руби. Она смеётся и говорит.
— Всегда пожалуйста, Грейс. Мы уже почти сёстры, считай. Семья помогает семье. Это правило Гарри. И я с ним абсолютно согласна.
Она прижимает меня ещё на секунду, а потом отстраняется.
— Я сообщу, как только появятся первые продажи.
Я фыркаю от смеха и сажусь за руль.
Всё, чего я хочу прямо сейчас — это утонуть в объятиях Макинли. Раствориться в нём. И больше никогда, никогда не уходить.
Солнце стоит высоко, когда я поворачиваю Блю на подъездную дорожку ранчо. Следы от шин моего маленького Жука нарушены более крупными. Я хмурюсь. Мы сегодня никого не ждали, а Гарри с Луизой должны вернуться только после обеда. Сквозь дверцу амбара я вижу решётку радиатора их серебристого Шеви.
Сердце срывается с места, в груди словно камень. Я объезжаю по гравию и за деревьями, перед двором, вижу белый Вольво. Паника мгновенно взлетает вверх по позвоночнику, затапливая тело. Я лихорадочно оглядываю крыльцо в поисках Мака.
Проезжая мимо машины, я замечаю то, что надеялась больше никогда не видеть. Джоэл и Тимми. Ноги на приборке, сидят в машине, курят. Тимми допивает пиво.
Господи, мать его.
Сердце взлетает к горлу, когда Джоэл ловит мой взгляд и поворачивает голову, не отрываясь, пока я проезжаю мимо. Всё происходит в замедленном темпе, и от этого внутри скручивается всё, словно желудок разрывает на части.
— Нет, — выдыхаю я. Только не сейчас. Не на нашем ранчо. Не в моём доме.
Я резко торможу, глушу двигатель. Хочет начать это? Валяй, ублюдок. Я выхожу из машины и иду ко двору так, будто ничего не заметила. Открываю дверь. Мак спит на диване. Видимо, он не услышал стука.
Может, я успею избавиться от этих двух, прежде чем он проснётся. Ему не нужен такой стресс.
Я снова выхожу, готовая раз и навсегда поставить этих двоих на место. Закрываю за собой дверь с тихим щелчком, и, разворачиваясь к двору, сталкиваюсь с Джоэлом — он уже на ступеньках, держится за перила. Его затравленные глаза смотрят прямо на меня.
Чёрт.
— Неуклюжая. Знаешь, этот город хорошо прятал тебя. Но вот в чём дело: я умнее их. И тебя. Бежать больше некуда. Пора домой.
— Я никуда с тобой не поеду. Убирайся. И не возвращайся. Никогда.
Я выпрямляю спину, сжимаю челюсть — будто это добавит весу словам.
Он делает шаг, встаёт на первую ступеньку.
— Ты ведь понимаешь, что принадлежишь мне. Тебе здесь не место. — Он размахивает рукой и подаётся вперёд.
Я отступаю.
Складываю руки на груди. Вспоминаю Луизу. Руби. Адди. Каждую женщину в этой семье, которая живёт по своим правилам. Которая никому не позволяет собой командовать. Тем более таким ничтожеством, как Джоэл.
— Запомни эти слова, потому что это последние, что ты от меня услышишь: между нами всё кончено. Убирайся. Сейчас же.
Я рычу. Внутри дома что-то глухо стукает.
Только бы ты не проснулся, любимый.
Джоэл сокращает расстояние, нависает надо мной. От него несёт старым бурбоном и прокуренными сиденьями. Я отстраняюсь, но стою твёрдо, стиснув зубы. Поднимаю взгляд и встречаю его налитые кровью глаза.
— Убирайся. Уезжай из Монтанны. Я тебе не принадлежу. Никогда больше.
Он трёт подбородок, скалясь в безумной усмешке.
Позади меня открывается дверь.
Господи, только не это.
Джоэл отступает на шаг. Его лицо расплывается в ухмылке.
— А вот и ясно, в чём тут дело.
Хриплый, рваный звук, вырывающийся из груди Мака, пробирает до костей. Он выходит на крыльцо, опираясь на трость.
— Убирайся с моей земли, ублюдок.
Вена на шее Мака пульсирует. Костяшки побелели от силы, с которой он сжимает трость.
Что-то цокает по гравию, приближаясь к дому. Но этот звук тонет в шуме крови у меня в ушах. Внутри меня — пламя. Я встаю между Макинли и Джоэлом. Одной рукой со всей силы толкаю Джоэла.
— Уходи.
Он хохочет.
— После тебя. — Жестом указывает на машину, движение неуверенное, пьяное.
— Никогда.
Его лицо искажается. Губы скалятся, глаза сужаются.
Он резко хватает меня за горло.
— Сучка. Или ты поедешь с нами, или мы сожжём это грёбаное место к чёртовой матери. С твоим хреновым дружком внутри.
Воздух рассекает громкий хлопок.