Повторяет то же с другой стороны.
— Хм… Перевернись на бок, лицом к стене.
Я переворачиваюсь на бок и утыкаюсь взглядом в стену. Его холодные пальцы ощупывают поясницу, надавливая и проверяя реакцию. Он ничего не говорит. Через мгновение убирает руки, и я перекатываюсь обратно, сажусь.
— Ну? Когда я смогу вернуться в седло?
Его глаза распахиваются, но тут же сужаются от тревоги.
— Макинлей, травмы, возможно, и заживают, но я вынужден сказать — верховая езда больше не рекомендована. Никогда.
— Это не обсуждается. Это часть моей жизни, часть работы, — огрызаюсь я.
Да чтоб я стоял в стороне, пока моя семья надрывается за меня? Чёрта с два.
— Если ты снова упадёшь с лошади, риск необратимых последствий будет крайне высок.
— Значит, не упаду. Я не стану обузой. Ни для кого.
Он качает головой и оседает обратно в кресло, как будто сдался. Складывает руки, пальцы сцеплены, диагонально перекатывает мою карту на стол.
— Ты не думал о другой работе?
— А ты? — рявкаю.
Его губы сжимаются в тонкую линию.
— Всё, что я могу — это сообщить тебе факты и риски. А что ты с этим сделаешь — уже твоё дело.
— Мы закончили? — Я хватаю трость.
Он молча кивает, и я выхожу, будто в комнате вспыхнул пожар. Рид поднимается, увидев меня. Я пролетаю мимо стойки.
— Мистер Роулинс? — окликает меня администратор. — Эм, счёт?
— Пришлите почтой! — я шлёпаю ладонью по двери и вылетаю на улицу. Холодный воздух врывается в лёгкие, и я изо всех сил стараюсь не разорваться.
Чёрт. ЧЁРТ.
Стиснув челюсти, я направляюсь к пикапу Рида.
Он подбегает и открывает мне дверь.
Да пошла ты, жизнь.
Я забираюсь в кабину, а Рид обходит нос машины и садится за руль.
— Домой. Немедленно, — выдыхаю я.
Он запускает двигатель и отъезжает от обочины. Мы уже выезжаем за город, когда он, наконец, говорит:
— Судя по всему, новости не из лучших?
— Ага.
— Что сказал врач? — Он косится на меня, затем на дорогу, и так по кругу — будто вор, ждущий, когда сигнализация сработает.
Господи.
— Возвращение в седло не рекомендуется. Перегрузки — тоже. Ещё раз попробуй и… БЛЯДЬ! — Я с размаху бью кулаком по торпеде.
— Ты справишься. Ты и в прошлый раз смог. Если кто и…
— А если не смогу? Не вернусь? Тогда что?! — я кричу. Не на него. Но это уже последняя капля.
— Тогда разберёмся. — Его лицо хмурится. Никакого прежнего весельчака, который ехал со мной час назад. — Грейс найдёт решение.
Злость отступает, сменяется той самой тревогой, которая ещё в приёмной комом сидела в животе. Голова кружится. Виски гудят.
— Быстрее, ганни, — прохрипел я.
F250 рычит и рвётся вперёд. Мы летим по шоссе, потом сворачиваем на гравийную дорогу. С каждой минутой тело сжимается всё сильнее. Мышцы, зубы — всё напряжено. Я вцепляюсь в ручку двери, мысленно приказывая дому появиться. Рид вбивает машину в поворот и влетает во двор. Я выдыхаю с облегчением. Белого Вольво нет.
Он тормозит, я выпрыгиваю ещё до того, как двигатель глохнет. Рид следом.
И тут я это вижу.
Следы шин.
Не машины Рида.
И не от Блю.
Блядь.
Я молюсь, чтобы это была Руби или Адди, заехавшие к Грейс. Но в животе всё сжимается — ощущение тяжести превращается в клубок, растущий с каждым шагом. Я со злостью швыряю трость на землю. Рид обгоняет меня, врывается в дом.
— Грейси? Ты тут?! — кричит он.
Я поднимаюсь на крыльцо, проклиная своё бесполезное тело, пока гнев бушует внутри, словно летний пожар, гонимый ветром.
— Проверь её мастерскую! Я в спальню! — кричу я.
Шаги ускоряются, несмотря на вспышки боли, разлетающиеся по пояснице. Я влетаю в её комнату. Пусто. Ни Грейс, ни следов её присутствия.
Из коридора доносится сдавленное проклятие, а затем:
— Мак!
Я бросаюсь на голос. Рид выходит из мастерской. Лицо в ужасе, плечи тяжело поднимаются и опускаются.
Господи, нет!
Его взгляд падает вниз. Я замираю перед дверным проёмом.
На косяке — размазанная полоса синей краски, будто кто-то хватался за него изо всех сил. След ладони — неясный, смазанный, но узнаваемый. Её любимый цвет.
Каждый вдох будто царапает лёгкие, пока я вхожу в комнату, которую Грейс любила больше всего на свете. И которая теперь превращена в руины. Банки с краской опрокинуты. Мебель смещена. Табуретка опрокинута. Единственное, что уцелело — мольберт, сделанный Хаддо. У его подножия — картина, порванная по диагонали.
Она сражалась.
— Мак. Краска ещё сырая.
Я оборачиваюсь. Указательный палец Рида — в синей краске.
— Она свежая. Мы можем догнать их.
— Вперёд! Сейчас же! — рычу я.
Мы вылетаем из дома. Я бегу, как могу — скачу вразнобой. Адреналин затопил всё тело, боль исчезла или пока спряталась. Рид запускает F250, и мы с визгом шин срываемся с места, гравий летит фонтаном из-под колёс. Мы несёмся к шоссе.
Глава 33
Грейс
Машина взмывает вверх. Я с глухим ударом откатываюсь к задней стенке тёмного багажника. Единственная мысль, которую я позволяю себе удержать:
Я убегу. Я найду дорогу обратно к Макинли. Я уже делала это раньше. Сделаю снова.
В крошечном тёмном пространстве единственный источник света — сквозь пулевое отверстие от винтовки Луизы пробивается тонкий луч солнца. Я не свожу с него взгляда. Это мой маяк. Моя последняя ниточка, связывающая меня с Маком. С любовью всей моей жизни. С жизнью, за которую я держусь изо всех сил.
Вольво подпрыгивает на выбоине. Моя голова ударяется о боковую стенку. Запястья, измазанные в краске, стянуты липкой лентой. Слёзы, которые я лила первый час в этом промёрзшем, тесном аду, давно высохли. Страх, сковавший меня после того, как я в очередной раз попыталась дать отпор на заправке, теперь сменился другим чувством — спокойствием. Уверенностью.
Я больше не та девочка, что была в Миссисипи. Нет. Уже не девочка. Женщина. Последние месяцы стали моим горнилом. От первого осознания, что я стою большего, до обретения своей ценности. Своего места.
Я буду бороться.
Каждый день. С каждым вдохом.
Я больше никогда не склоню голову. Никогда не откажусь от той свободы, которую нашла.
От той, кем я стала.
Как бы они ни старались сломать меня.
Мысль о том, как Мак вернётся домой и не найдёт меня, о хаосе, что остался после того, как Джоэл и Тимми одолели меня… Новая волна паники обрушивается на сердце.
Чёрт, как же я была глупа. Наушники на полную громкость, кисть в руке — и полный отрыв от реальности. Я не успела даже среагировать. Они застали меня врасплох. Не должны были, но тревога за Маков визит к врачу довела меня до срыва. Я просто хотела забыться. Музыка дала мне это.
И вот, как по сценарию, по кузову начинают разноситься ритмичные удары — музыка. По звуку — техно. Ужас. Как будто моё заточение и так было недостаточно мучительным. Я закрываю глаза, глуша это грохотание, и начинаю прокручивать в голове все возможные сценарии. Ищу в каждом выход. Планирую побег.