Машина идёт под уклон.
Спуск.
Шум двигателя становится мягче. Мы едем по перевалу. Удаляемся от Монтаны. Скорее всего, направляемся к Ривер Стейт.
Температура в багажнике падает. Я вздрагиваю. Зубы стучат. Глаза опухли и пекут. По коже прокатывается волна мурашек. Чтобы не замёрзнуть, я заставляю себя вспоминать Макинли. Его объятия. Его тёплое дыхание на моей шее, возле уха.
— Я найду дорогу обратно, Макинли, — шепчу я в темноту. — Обещаю.
Тьма, поглотившая меня с тех пор, как захлопнулся багажник, окончательно затягивает.
Я теряю из виду отверстие и тонкий луч света.
Измученная, я отпускаю всё.
Глава 34
Мак
— Чёрт, — протягивает Рид.
— Что? — рявкаю я.
— Бензин, — он резко сворачивает к заправке на выезде из Льюистауна.
Я провожу руками по волосам, потом опускаю их по лицу, стирая напряжение.
— Быстро, ганс.
Он коротко кивает и вылетает к колонке.
Через парковку к нам движется фигура. Морли. Я отвожу взгляд куда угодно, только не на него. Рид заливает бензин, как будто от этого колонка станет работать быстрее.
— Роулинс! — орёт Морли, махая рукой. На нём джинсы, джинсовка и белая шляпа — выглядит как ковбой Кен.
Отвали, Морли.
— Не сейчас, дружище, — отмахивается Рид, но тот не унимается и подходит к пассажирской двери.
— Просто подумал, тебе стоит знать — я видел твою девчонку. Я вернулся за газетой и увидел её с двумя мужиками. Ей явно не понравилось. Она врезала тощему, а он затолкал её на заднее сиденье и закрыл дверь.
Рид замирает, пистолет колонки в руке, и топливо с гулом замирает.
— Блядь.
Я вылетаю из машины быстрее, чем, казалось бы, возможно.
— Говори, Морли.
На его лице появляется тупая ухмылка, будто он доволен, что у него есть то, что нам нужно.
— Клянусь богом, Морли, я тебе клыки вырву, — рычу я. Мой голос — чистый гравий и ярость.
Он вскидывает руки.
— Просто докладываю, что видел. Она была в краске, они тоже. Купили сигареты и рванули на юг. — Он кивает в сторону шоссе.
— Всё?
— Можно было бы сказать «спасибо». Мне-то она никто.
Сволочь.
На улице холод, и становится только хуже — надвигаются тучи. Я молюсь, чтобы мы догнали их до того, как они уйдут слишком далеко.
— Только не сегодня, Морли.
Рид возвращается бегом, пролетает через автоматическую дверь. Он запускает двигатель, и мы вылетаем с места. Морли остаётся стоять, глядя нам вслед. Впервые за всю жизнь он хоть на что-то сгодился.
Я впиваюсь взглядом в дорогу. Рид давит на газ, рёв двигателя пробирает до костей.
— Мы найдём её, Мак, — говорит он. Мягко. Он беспокоится.
А я разрываюсь.
Минуты тянутся, как патока в мороз. Бесконечные. Рид давит из машины всё, что можно. Старый, убитый «Вольво» вряд ли выдаст больше ста десяти. По моим подсчётам, мы должны догнать их довольно быстро. Но время будто застыло.
Пошёл ты, время.
F250 автоматически переключает передачу, когда мы поднимаемся на подъём.
— Ну давай, малышка, — бормочет Рид, постукивая по рулю.
Он напряжён, как и я. Никогда не было дня, когда Рид не делал мою жизнь лучше. Мы как две половины одного целого. Я смотрю на брата — за всей его бравадой и юмором скрывается огромное сердце.
Я концентрируюсь на дороге, вцепляюсь в ручку над дверью, когда мы перелетаем через первый холм. Внизу — длинный спуск. Я упираюсь другой рукой в сиденье. Всё тело в напряжении. Стиснутые зубы, мышцы как камень. Мы влетаем на ровный участок шоссе, мчимся к Муру.
Что-то сверкает вдали. Синий отблеск.
— Рид! — я показываю вперёд, на мигающие огни.
Он щурится, как будто это поможет разглядеть то, что ещё далеко. Не говоря ни слова, прибавляет скорость.
Пусть это будет Грейс. Пусть с ней всё хорошо.
Может, кто-то всё-таки сообщил, увидев их на заправке? Почему это не сделал Морли — загадка. Хотя… я и не спросил. Патрульная машина становится отчётливее, и я подаюсь вперёд. Отправляю Гарри координаты, молясь, чтобы это был тот самый Вольво. И ещё сильнее — чтобы с ней всё было в порядке. Если этот ублюдок хотя бы пальцем её тронул…
Морли не сказал, что её били. Но если она сопротивлялась, а она точно сопротивлялась, Джоэл бы её схватил. Из машины выходят два офицера, руки вытянуты вперёд, оружие наготове.
Господи.
Вольво стоит под углом. Как будто остановились резко.
Чёрт.
Если он хотя бы…
— Я не вижу её, — Рид мчится по шоссе, приближаясь к месту. Я скидываю телефон на панель, бросив Гарри точку.
Оба мужика выходят из машины. С поднятыми руками.
Но Грейс всё ещё нигде нет.
Оба урода разворачиваются и опираются на машину, один из офицеров держит на них оружие, второй защёлкивает на их запястьях наручники.
Офицер, что ближе к багажнику, делает шаг вперёд.
Мы всего в нескольких метрах.
Крышка багажника подскакивает вверх, и патрульный нагибается.
Я замираю. Сердце грохочет, словно молнии срываются прямо в венах. Внутри меня бушует ярость — настолько чистая, что тело начинает трясти.
Грейс появляется из багажника.
Руки связаны.
Рот заклеен скотчем.
— Иисус Христос, — выдыхает Рид, тормозя так резко, что грузовик заносит. Я вылетаю из кабины ещё до того, как он полностью останавливается.
Грейс кивает полицейскому. Он перерезает ей ленту, и она сдёргивает скотч с рта.
Она замечает меня за секунду до того, как я влетаю в её пространство. Мы отшатываемся назад от столкновения.
— Со мной всё в порядке, — сипит она, голос срывается на последнем слове.
Меня трясёт. Смесь гнева и отчаяния кружит голову. Грейс цепляется за меня, а я обвиваю её руками, инстинктивно пытаясь заслонить собой, хотя не был рядом, когда это было нужнее всего.
Я сдавленно стону, уткнувшись в её волосы, и она отстраняется, ловя мой взгляд.
— Дыши, Мак. Со мной всё хорошо. Правда.
Я хватаю её за руки.
— Нет, Грейс. Всё было очень далеко от «хорошо».
Челюсть подрагивает.
От Вольво доносится мерзкий, высокий смешок. Я выпрямляюсь и отодвигаю Грейс за спину. Джоэл ухмыляется. Даже в наручниках этот самодовольный ублюдок не теряет наглости. Полицейский, который вытащил Грейс, поправляет шляпу и уходит к своей машине.
Это мой шанс.
Тремя шагами я оказываюсь перед ним. Хватаю за воротник и с размаху врезаю его в борт убитой тачки.
— Если ещё раз подойдёшь к ней ближе, чем на три округа, я прикончу тебя.
Кулак сжимается у бедра. Мой рост и комплекция полностью перекрывают его — дряблого, худого, как наркоман. Он кивает. Глаза затуманены.