Чёрт.
Это должен был быть момент, который мы запомним навсегда, а вместо этого—
— Конечно, я выйду за тебя, — шепчет она, поднимая голову. В её голубых глазах сияет свет. — Но, Мак?
Я отстраняюсь и вглядываюсь в её лицо.
— Моё сердце всегда будет принадлежать Триггеру. — Она смеётся сквозь слёзы.
— Святые небеса, Грейс. Хотела довести меня до инфаркта?
Она смеётся, уткнувшись мне в грудь. Я хлопаю её по заднице и снова опускаюсь на колено. На этот раз я не встану, пока кольцо не окажется на её пальце. Смех стихает. Её лицо озаряет нежность. Я беру её руку и надеваю кольцо с сапфиром.
Идеально подошло.
Кольцо на пальце.
Сердце — в моих руках.
Капитан моего корабля. Женщина, которую я люблю. Которая любит меня настолько, что перевернула мой мир, подарив мне второй шанс.
Она помогает мне встать. Я кряхчу от боли в спине и бедре.
— Пора везти тебя домой, любовь моя.
Её руки касаются моего лица. Её губы накрывают мои. Я стираю расстояние между нами и целую её всей душой. Всем хорошим, плохим, всем тем, что она во мне исцелила. Она открывается мне. Я забираю её.
Моя Грейси.
Моя жена.
Глава 37
Грейс
Шесть месяцев спустя . . .
Мама идёт рядом со мной, цветы вплетены в её волосы. Мы подходим к большим двустворчатым дверям амбара на ранчо R & R. Над нашими головами мерцают звёзды, но даже они меркнут по сравнению с роскошным количеством гирлянд, которые Руби развесила над входом и между деревьями. Машины выстроились вдоль дороги. Одна особенно выделяется — Блю, с привязанными к бамперу банками на белых лентах.
Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы, что-то голубое.
Моё старое — Блю.
Новое — сапфир на моём пальце.
Взаймы — пара серебристо-голубых туфель от Roger Vivier, которые Руби настояла, чтобы я надела. Что-то там говорила про туфли как афродизиак… Даже не хочу знать подробностей.
Они скрыты под длинным кружевным дизайнерским платьем в пол — свадебный подарок от Руби и Адди. Оно просто потрясающее. Чересчур шикарное для подарка, но… волшебное. Без бретелек, с вырезом в форме сердца, полупрозрачным лифом, расшитым цветочными мотивами, с длинной фатиновой юбкой и подолом, отделанным кристаллами по краю.
А голубое — брошь, которую мне подарила Луиза вместе с их подарком на помолвку. Это была вещь её свекрови. Она сказала, передавая её мне, что видит во мне такую же силу, какая была у матери Гарри. «Способность пережить любую бурю», — её слова, прежде чем она крепко меня обняла.
С моими маленькими вкраплениями цвета на фоне айвори, шлейф скользит за мной — по гравию, конечно. Я сильнее сжимаю руку мамы. Букет кремовых цветов дрожит в моей потной ладони.
Все уже внутри. Тёплый июньский ветер касается моих плеч. Я перекидываю волосы через плечо и позволяю им упасть вдоль груди. Струнный квартет берёт первую ноту — и по коже тут же пробегают мурашки. Это что-то неземное.
Наверное, я стояла, уставившись на двери амбара, потому что мама чуть тянет меня за локоть.
— Пройдём вместе, Грейси? — шепчет она.
Я только киваю.
Я держусь за её руку, когда мы пересекаем порог. Внутри — совсем другой мир. Никаких чётких рядов и официоза. Два больших блока белых стульев, перевязанных на спинках атласными бантами, стоят по обе стороны прохода. Всё освещено свечами. Пока я прохожу мимо музыкантов, весь зал встаёт.
Пол усыпан белыми лепестками. Я оглядываюсь, впитывая волшебство того, что сделали для нас Руби и Адди. Сердце гремит в груди, когда я узнаю лица. Люди с работы, друзья Мака. Я ищу семью.
Сначала вижу Адди. Потом — Хадсона.
Рид и Руби рядом с ним.
Гарри и Луиза — в самом первом ряду с Лоусоном. Он сияет мне — и я едва сдерживаю смешок. Я скучала по нему. В какой-то момент он стал для меня настоящей опорой. Я обязана ему своим рассудком в первые месяцы. Всегда уравновешенный, как старший брат, которого у меня никогда не было.
Я отвожу взгляд от семьи Мака и вот он.
Высокий, стоящий справа от священника.
Тёмный костюм и чёрная шляпа притягивают взгляд. Я заставляю себя поднять глаза. Глубокие, синие, как океан, и сейчас чуть серебристые глаза смотрят прямо в мои.
Слёзы наворачиваются, грозя пролиться с каждым шагом.
— Я так горжусь тобой, Грейси, — шепчет мама, когда мы подходим к проходу. Я смотрю на неё — по её лицу уже текут слёзы. Она похлопывает меня по руке. — И я люблю тебя. Всегда.
Её лицо сморщивается от переполняющих чувств.
Я обнимаю её.
— Я тоже тебя люблю, мама.
Она отпускает меня, и я поворачиваюсь к священнику.
— Ой! — мама спохватывается, вырывая букет из моих рук.
Сзади раздаётся весёлый смех.
Я делаю шаг вперёд, не сводя взгляда с мужчины передо мной. Челюсть, что подрагивает, когда я приближаюсь. Глаза цвета тёмной воды. Его ладони поднимаются между нами, разворачиваются вверх. Я вкладываю в них свои руки — он тут же сжимает их, большие пальцы начинают вырисовывать круги на моих костяшках.
— Готова?
— Следовало бы спросить до того, как все переоделись.
Опять лёгкий смех за спиной.
— Да, — шепчу я.
— Можно начинать? — спрашивает священник, слегка склоняя голову.
— Валяйте, — говорит Мак.
И вправду — пусть начинают.
Луиза подмигивает мне в стороне. В зале становится тихо. Я переводят взгляд на священника — он ждёт. Я киваю. Он раскрывает книгу.
— Мы собрались здесь сегодня, чтобы быть свидетелями брачного союза Грейс Элизабет Уэстон и Макинли Сэмюэла Роулинса...
Сержант переступает подо мной, пока я поправляю мольберт, закреплённый за спиной. Ещё раз проверяю застёжки на скатанной палатке и припасах, привязанных к седлу.
Одежда — есть.
Краски и кисти — есть.
Еда на три дня и три ночи — есть.
Триггер и Мак подъезжают с нашей стороны, вьюки прочно закреплены за его седлом.
Чертовски красивый муж — тоже есть.
Чёрная шляпа на его голове чуть наклоняется, когда он тянется ко мне и целует в щёку. Моя собственная шляпа задирается вверх. Я выбрала белый Stetson, как у Хадсона. Чёрное — это совсем не моё. Да и контраст с моими длинными светло-каштановыми волосами просто потрясающий. Вся моя жизнь сводится к цвету. Моя работа. Мои мечты. Глубокий, завораживающий синий в глазах любви всей моей жизни. Которые сейчас сияют озорством.
— О чём ты думаешь, Макинли Роулинс?
— Да так, ни о чём, Грейси Роулинс.
Я закатываю глаза.
— Ты же понимаешь, что тебе будет скучно до одури смотреть, как я трое суток безвылазно рисую в каком-нибудь уголке вон того монстра? — я киваю в сторону синеватой громады горы, к которой мы направляем лошадей.