— То есть… вы не Руби? — уточняю я.
Она машет, приглашая следовать за ней в дом. Я иду за ней, разглядывая старые деревья на переднем дворе и гирлянды, развешанные на каждой ветке. Уверена, ночью это смотрится волшебно. Жаль, я, похоже, не увижу.
Мы входим в дом, и Луиза зовёт Руби. С лестницы сбегают шаги. Блондинка, лет на десять старше меня, спускается с улыбкой. Её карие глаза останавливаются на мне.
— Руби, это Грейс. Она проехала весь путь ради работы.
Луиза машет в мою сторону и достаёт из холодильника кувшин, скорее всего, со сладким чаем.
— Ого. Надеюсь, ты не издалека, — Руби пожимает мне руку.
Я не могу ответить. Чувствую себя неуместно. Недостойно. Глупо, надо было проверить, не закрыли ли вакансию.
— Откуда ты приехала, напомни? — спрашивает Луиза, когда мы усаживаемся за круглый обеденный стол рядом с кухонной стойкой.
— Я… — Мой взгляд метается между ними.
Руби делает глоток чая, взгляд всё такой же внимательный.
— Из Миссисипи, — выдыхаю я.
Глаза Луизы расширяются, и она с грохотом ставит стакан обратно.
— Ну ты и дала, девочка. Это же чёрт знает где. Ради работы!
Руби внимательно изучает меня. Я борюсь с жаром, поднимающимся под её взглядом. Так вот кому видны мои синяки.
— Лу, разве не осталось то место у Макинли? — спрашивает Руби.
Они обмениваются взглядом, и Луиза выпрямляется, её лицо озаряет доброжелательная улыбка.
— Верно. Мы как раз ищем помощницу на другом участке — что-то вроде сиделки и домработницы. Ты была бы идеальной. Трое уже не подошли. Управляющий, он… ну, своеобразный.
У Руби расплывается хитрая улыбка.
— Почему? Что с ним не так? — Я оглядываюсь между ними.
Руби сдерживает смешок и сжимает мою руку.
— После несчастного случая он стал немного ворчливым. У него проблемы с подвижностью, поэтому и нужна помощница, которая будет жить на месте. Уверена, ты справишься.
Я прошла слишком долгий путь, чтобы разворачиваться. После Джоэла мне точно не страшен никакой «ворчун». Судя по всему, он вообще не в состоянии причинить вред. И, в конце концов, это куда лучше, чем ночевать в Блю.
— Конечно. Когда я могу начать?
Луиза светится от радости.
— А как тебе завтра?
Глава 4
Мак
Никаких больше сиделок. Ни одной. Всё. Хватит с меня. Последняя вообще хотела разрезать мне мясо, как будто я двухлетний ребёнок. Я и сам справлюсь. Мне не нужна чёртова нянька.
Как по заказу — хлопает входная дверь. Ма вернулась.
Я хватаю корзину с бельём одной рукой, другой опираюсь на столешницу, развешиваясь всем весом на здоровом бедре. Начинаю закидывать грязные вещи в машинку. Край корзины больно впивается в грудь — она держится у меня на боку, в крайне неустойчивом положении.
Левый костыль скользит в сторону. Я теряю равновесие, стоя на одной ноге, и он грохочет об пол в метре от меня.
Чёрт возьми.
Я бросаю пустую корзину рядом с предателем-костылём, наклоняюсь, чтобы схватить коробку с порошком. Она выскальзывает из руки, падает и белый порошок мгновенно накрывает пол сплошным снежным покрывалом.
Святой Боже.
Опираясь на стол, я пытаюсь пройти через порошковое поле на оставшемся костыле. На втором шаге он проскальзывает. Я взмахиваю руками, и в следующий миг лечу на пол — прямо на больное бедро.
— Ах, чтоб тебя, мать твою… — шиплю сквозь зубы. — Да чтоб тебе в аду шесть воскресений подряд!
Запах порошка разъедает нос, а сам он прилипает к ладоням, теперь уже липким от пота. Он липнет к ногам, покрывает мои тёмно-синие шорты призрачной пылью. Наверное, я буду вонять этим порошком ещё неделю. Как будто вывалялся в нём с головой. Я стону и закрываю глаза, опуская голову.
— Вам помочь?
Незнакомый, мягкий голос наполняет комнату.
Я распахиваю глаза. Передо мной — молодая женщина. Такая же растерянная, как я. Она смотрит то на порошок, то на корзину, то на костыли. И только тогда я замечаю, что у неё в руках — бельё.
Новая сиделка.
Я думал, если проигнорирую последнее сообщение от Ма, она поймёт, что я против всей этой затеи с сиделкой. Но, судя по тому, что в дверях прачечной стоит незнакомка, да ещё и, чёрт побери, красивая, моё игнорирование ничего не дало.
Её светло-голубые глаза скользят по мне, задерживаясь на бандажах на ноге и бедре, прежде чем остановиться на голой груди. Волосы собраны в растрёпанный пучок, губы блестят. Кроссовки — видавшие виды. Загорелые ноги, подтянутая фигура, обтянутые выцветшими джинсовыми шортами, над которыми — голубая рубашка в клетку. Я прочищаю горло.
— Простите, я просто хотела положить бельё…
— Ты нашла, Грейс? — раздаётся голос Ма с кухни.
Отлично. Просто прекрасно.
Ну, поехали.
Грейс оборачивается на голос и на секунду замирает.
— Да, всё в порядке, — отвечает она.
Потом встречается со мной взглядом и слегка улыбается, ставит бельё на стол. Но не уходит. Вместо этого она опускается на колени и начинает убирать порошок руками.
— Я сам справлюсь, — огрызаюсь я.
Она замирает на долю секунды, потом откидывается назад, сев на пятки.
— Хорошо.
— Значит, ты и есть новая сиделка, — бросаю я.
Это не вопрос. Она просто кивает.
— Ваша мама сказала, что вам нужна помощь. А мне — работа. Видимо, нам повезло.
— Нет. — Я наклоняюсь вперёд и поднимаюсь на руки и колени. Боль в бедре пронзает, как нож. — Никакой это не «повезло». Я не хочу сиделку. Прошлые три не подошли, и ты не подойдёшь.
Она встаёт. Я карабкаюсь сквозь этот химический «снегопад», хватаюсь за дверной косяк. Она стоит, сложив руки на груди. Я выпрямляюсь и, опираясь на косяк, всё равно возвышаюсь над ней на голову. Она поднимает глаза. На её щеке и под глазом — фиолетово-зелёный синяк. Наверняка вляпалась в какую-нибудь глупую драку. Наверное, из-за мужика. Как я и говорил — мне не нужна сиделка. Тем более с багажом.
— Насмотрелся? — бурчит она.
— Примерно так же, как ты здесь насиделась, — парирую. — Ма!
Шаги раздаются в коридоре. Ма появляется с улыбкой.
— Вижу, ты познакомился с Грейс. Проводи её в комнату, ладно?
Моё лицо каменеет. В теле напрягается каждая мышца.
— Она не останется. Хватит с нас сиделок, нянек и прочей ерунды. Мне всё нормально.
Ма бросает взгляд на порошковый след за моей спиной.
— Всё, кроме этого, Макинли. Проводи Грейс, или я позову отца, он покажет ей всё сам.
Да чтоб тебя...
— Да хоть чёрта с рогами.
Звучит, как истерика подростка. И чувствую я себя не лучше. Ненавижу это. Всё это. Но Ма не отводит от меня взгляда, и я сдаюсь. Пытаюсь ногой подтянуть один из костылей, но он только отлетает дальше.
— Чёрт!
Никто из них даже не двигается. Теперь и Ма стоит, скрестив руки, в точности как Грейс.