Кажется, теперь из его ушей действительно пошел пар.
— ТЫ… ЧТО⁈ — это уже был не крик, а какой-то надрывный, звериный рев.
Его кулак снова летит в мою сторону. На этот раз я успеваю уклониться, ловя его запястье с силой, которой он от меня не ожидал.
— Хватит, Вадим, — говорю тихо, но так, чтобы он услышал каждое слово сквозь свой гнев. — Следующий удар я действительно верну. И мы будем выяснять отношения в коридоре, а не у больничной койки твоей дочери. Она напугана и ранена. Ты действительно хочешь продолжать этот цирк при ней?
Он замирает, тяжело дыша, его глаза бешено метаются от моего спокойного лица к бледному, испуганному лицу Лилит.
Он заводит другую руку за голову и издает звук, среднее между рычанием и стоном.
— Ладно, — он выдыхает, и я отпускаю его руку. — Ладно. Но это не конец разговора.
— Я и не надеялся, — сухо отвечаю.
Пользуясь его замешательством, я поворачиваюсь к Лилит. Сажусь на край кровати, закрывая ее собой, и снова беру ее руку. Мой палец автоматически находит ее пульс и следит за его частым, но ровным ритмом. Жива. Цела. Моя.
— Вадим, дай нам пять минут. Пожалуйста, — мой тон не оставляет пространства для споров, но в нем звучит искренняя просьба и уважение к сводному брату и другу.
Отец Лилит смотрит на нас еще мгновение, потом мычит что-то нечленораздельное, разворачивается и выходит из палаты, громко хлопнув дверью.
Я поворачиваюсь к Лилит. Мои пальцы переплетаются с ее, гладят костяшки, запястье. Такая хрупкая. И такая сильная.
Аккуратно, стараясь не задеть ее больные места, устраиваю ее так, чтобы она сидела на кровати.
— Ты солгал, — говорит она без предисловий.
— Да, — не отвожу глаз. Только правда с этого момента.
— И про невесту.
— И про невесту. Я думал… я думал, так будет лучше. Для тебя.
— Ты не имеешь права решать за меня. За нас, — ее голос дрожит, но она держит мой взгляд.
— Я знаю, маленькая. Но я думал… обо всем. О разнице в возрасте. О Вадиме. О всех этих пересудах, сплетнях, косых взглядах, с которыми тебе придется столкнуться, если мы будем вместе. Я не хотел этого для тебя.
Лилит протягивает свободную руку, хватает меня за галстук и с силой, которой я от нее не ожидал, притягивает к себе вплотную. Я не сопротивляюсь. Наши лица совсем рядом.
— Мне все это неважно, — шепчет она мне прямо в губы. — Самое большое счастье для меня — просто быть в твоих руках. Чувствовать, что ты мой.
Ее слова сжигают последние остатки моих сомнений. Мои глаза вспыхивают. Я издаю тихий болезненный стон и целую ее.
Уже не нежно, а жадно, властно, заявляя права.
Потом отрываюсь.
— Тогда… — хрипло шепчу ей, — тогда позволь мне держать тебя в своих руках до конца дней, Лилит.
Я соскальзываю с койки и опускаюсь перед непонимающей девушкой на одно колено.
Пусть и в больнице, но идеально. Так и должно быть.
Достаю из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Ее глаза расширяются.
— Я долго думал, пока летел сюда. Пока стоял под дверью и не мог зайти. Пока наблюдал за тобой, такой хрупкой. Я слышал слова врачей, что просто чудо, что ты жива и отделалась легкими травмами. И я понимал… — мой голос срывается, и я на секунду замолкаю, собираясь с мыслями. Соберись, Михэль Вале. — Я понимал, что мог опоздать. Мог не успеть. Что тебя могла забрать смерть. Осознал это… и ужаснулся. Этот мир без тебя мне не нужен. Лилит…
Открываю коробочку. В ней лежит кольцо, изящное с рубином цвета багровой розы, окруженным россыпью бриллиантов. Оно идеально подходит ей.
— … ты позволишь мне стать твоим мужем?
Она не может вымолвить ни слова. Просто смотрит на меня, на это кольцо, и слезы снова текут по ее щекам, но теперь это слезы абсолютного, безоговорочного счастья.
Она может только кивать, снова и снова.
Я снимаю кольцо с бархата и осторожно, почти с благоговением, надеваю его на палец.
И тогда Лилит наклоняется ко мне, а я тянусь к ней. Наш поцелуй — это обет. Страстный, безмятежный, полный обещания будущего.
Я на коленях у ее ног, а она зарывается пальцами в мои волосы, прижимает меня к себе. Я обнимаю ее бедра своими большими ладонями, чувствую под тонкой тканью халата тепло ее кожи, округлость ее форм.
Легко, почти несмело провожу руками выше, слышу, как ее дыхание моментально срывается, и она издает тихий, глубокий стон, который отзывается во мне немедленной реакцией.
— Михэль… — шепчет она, и в этом шепоте — вся моя вселенная.
Я прижимаюсь лицом и губами к ее груди, ее сердцебиению, даря свои ласки, свои прикосновения, свою верность. Мы теряемся друг в друге, забыв о времени, о больнице, о боли.
И тут дверь снова открывается.
— Я принес кофе, и, черт бы вас побрал, но я… — начинает Вадим и замирает на пороге.
Его взгляд скользит по мне, стоящему на коленях, по его дочери, которая сидит, запрокинув голову от удовольствия, с моими руками на ее голых бедрах под больничной рубашкой.
На лице сводного брата происходит что-то невообразимое. Он краснеет, бледнеет, его глаза становятся круглыми, как блюдца.
— БЛЯДЬ! — это не крик, а какой-то надрывный, хриплый вопль, полный абсолютного бешенства. — ВЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕТЕ⁈ ОТПУСТИ МОЮ ДОЧЬ, СУКА! В БОЛЬНИЦЕ! ДА Я ТЕБЯ…
Мы с Лилит одновременно отворачиваемся от него Не могу сдержать смешка. Знал бы он, что мы уже творили с его дочуркой. Ох, а что она вытворяла под моим столом, ммм…
И мы снова целуемся, прямо под возмущенный, нецензурный, но уже по-отцовски смиряющийся ропот бедного Вадима. Мне его даже жаль.
— Пап, — наконец выдыхает Лилит, отрываясь от моих ненасытных губ, вся сияя, и протягивает ему руку с кольцом. — Успокойся. Он сделал мне предложение.
Вадим замирает с открытым ртом, его взгляд переключается с ее сияющего лица на кольцо, потом на мое спокойное лицо.
— Пред… Предложение? — он повторяет, запинаясь. — И… И это было частью предложения? Эти… твои лапы на моей дочке⁈
— Самая лучшая часть, — снова прижимаясь к сочным губам Лилит, бормочу я.
Вадим издает еще один бессвязный звук, трет беспомощно лицо ладонями и медленно, как подкошенный, опускается на стул у двери.
— Мне нужен врач. А лучше водка. Или и то, и то вместе. Боже мой, мне сорок пять, а я сейчас умру от инфаркта.
Мы с Лилит снова смеемся, и я притягиваю ее к себе. Мой бестия. Моя дьяволица. Моя будущая жена.
И пусть ее отец сейчас сходит с ума. У нас впереди целая жизнь, чтобы все ему объяснить.
Ну… или ему придется просто привыкнуть.