Тарас смотрел на конверт с билетами, как на гранату.
— Настя, — начал он.
— Не надо, — я подняла руку.
— Ничего объяснять не нужно. Я все вижу.
— Но я не хочу идти с ней на этот вернисаж!
— Тогда скажи ей это.
— Я… не могу так просто. Мы были вместе долгое время. Я не хочу быть грубым.
Я молча собрала свои бумаги. Мне было больно. Больно видеть, как она безнаказанно вторгается в его жизнь, а он не может дать ей отпор.
— Ладно, — сказала я.
— У меня еще много работы.
Вечером того же дня у нас был запланирован корпоративный тимбилдинг — игра в пейнтбол всем отделом. Я не хотела идти, но Олег уговорил.
— Насть, тебе надо развеяться! Да и Гордеев будет. Может, хоть там вы по-человечески пообщаетесь, а не как роботы.
Мы приехали на базу за городом. Погода была прохладной, но солнечной. Все переоделись в защитные костюмы, взяли маркеры.
Тарас приехал одним из последних. Он выглядел сосредоточенным и деловым, даже в пейнтбольной экипировке. Нас разделили на две команды. Я, к счастью, оказалась в команде Олега и Евы. Тарас — в противоположной.
Игра началась. Мы бегали по полю, прятались за укрытиями, стреляли. Адреналин и физическая активность немного отвлекли меня от грустных мыслей.
В какой-то момент я оказалась одна за большим деревянным щитом. Решила перебежать к следующему укрытию. Выглянула из-за угла и увидела, что путь свободен. Я побежала.
И вдруг из-за другого укрытия выскочил Тарас. Мы оказались лицом к лицу на открытом пространстве. Он поднял маркер, я тоже. Мы стояли и смотрели друг на друга, словно ковбои на дуэли.
— Стреляй, — сказал он тихо, так, чтобы никто, кроме меня, не услышал.
— Я не могу, — прошептала я.
— Ты же мой начальник. Это неправильно.
Он улыбнулся, и в его глазах появился тот самый, питерский огонек.
— Здесь я не начальник. Здесь мы просто команды. Или ты боишься?
Это был вызов. Я нажала на спуск. Но промахнулась. Краска пролетела мимо его плеча.
Он не стрелял. Он просто смотрел на меня.
— Плохой выстрел. Теперь моя очередь.
Но он не стал стрелять. Он быстрыми шагами подошел ко мне, до самого упора. Мы стояли так близко, что наши защитные маски почти соприкасались.
— Я не пойду с ней на вернисаж, — сказал он решительно.
— Я отдал билеты Олегу. Пусть он идет со своей девушкой.
— Правда? — в моем голосе прозвучала надежда.
— Правда. Я сказал ей, что буду занят. С тобой.
От этих слов у меня перехватило дыхание.
— Но как? Ведь мы же…
— Я придумаю что-нибудь. Но я не хочу проводить с ней время, когда могу провести его с тобой.
Он посмотрел на меня через стекло маски, и его взгляд был таким теплым, что мне захотелось плакать.
— Я скучаю по тебе, Настя. По-настоящему. По тем нескольким дням, когда нам не нужно было притворяться.
— Я тоже, — прошептала я.
Вдруг сбоку раздался выстрел, и желтое пятно краски расплылось на плече Тараса.
— Попадание! — закричал откуда-то Олег.
— Господин Гордеев, вы убиты! Настя, чего ты стоишь? Добивай!
Тарас покачал головой, все еще глядя на меня.
— Мне пора в «отстой». До встречи на базе.
Он развернулся и пошел с поднятыми руками к месту для «убитых». Я смотрела ему вслед, и на душе стало немного светлее.
После игры мы все собрались в кафе на базе. Ели шашлык, пили чай, смеялись над тем, кто как себя вел на поле. Тарас сидел с нами за одним столом, и впервые за долгое время он выглядел расслабленным. Он шутил, смеялся над рассказами Олега. И его взгляд постоянно находил меня.
Когда мы начали расходиться, он незаметно для других сунул мне в руку записку. Я отошла в сторону и развернула ее.
«Жди меня в машине. Серебристый внедорожник, номер М666КХ777. Я скоро.»
Я кивнула ему, и он чуть заметно улыбнулся.
Я пошла на парковку, нашла его машину и села на пассажирское сиденье. Было немного странно и волнительно. Через пятнадцать минут он пришел. Сел за руль, закрыл дверь, и мы остались одни в тишине салона.
Он повернулся ко мне.
— Ну вот. Наконец-то одни.
— Да, — улыбнулась я.
— Одни.
Он потянулся и обнял меня. Это был долгий, крепкий объятие, в котором было столько тоски, что у меня на глаза навернулись слезы.
— Мне так тебя не хватало, — прошептал он мне в волосы. — Мне тоже. Эта неделя была ужасной.
Мы сидели так несколько минут, просто молча держась друг за друга.
— Слушай, — сказал он наконец.
— Насчет Софии. Я поговорил с ней сегодня после пейнтбола.
— И что?
— Я сказал, что у меня есть кто-то. Что я счастлив. И что нам не стоит видеться так часто.
Сердце у меня заколотилось от надежды.
— И что она? — Она… приняла это не очень хорошо. Сказала, что я слишком быстро нашел замену. Но вроде бы поняла.
Он вздохнул.
— Но я знаю Софию. Она не сдастся так просто. Она привыкла получать то, что хочет.
— А ты? — спросила я, глядя ему в глаза.
— Ты получил то, что хочешь?
Он улыбнулся, и в его улыбке было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.
— Да. Я получил. И я не собираюсь это терять.
Он поцеловал меня. Это был долгий, нежный поцелуй, который смыл всю горечь последней недели.
— Знаешь что, — сказал он, когда мы наконец разомкнули губы.
— А не поехать ли нам куда-нибудь? Сейчас. Просто так. Как в тот раз в Питере.
— Куда? — улыбнулась я.
— Не знаю. Просто поедем. Куда глаза глядят.
И мы поехали. Мы ехали по ночной Москве, включили музыку, открыли окна. Он держал мою руку, и мы разговаривали. Говорили обо всем на свете. О детстве, о мечтах, о страхах. О том, каким он был в юности, о том, как я хотела стать балериной в пять лет.
Это был самый обычный вечер, но он был самым прекрасным за последнее время. Потому что мы снова были вместе. Настоящие. Без масок.
Он привез меня домой под утро. Мы сидели в машине у моего дома и не хотели расставаться.
— Завтра на работе, — вздохнул он.
— Снова придется притворяться.
— Ничего, — сказала я.
— Теперь я знаю, что за этим притворством есть что-то настоящее. Я смогу.
Он поцеловал меня на прощание, долго и нежно.
— Спокойной ночи, Настя. Или уже доброе утро.
— Спокойной ночи, Тарас.
Я вышла из машины и пошла к подъезду. Обернулась — он все еще стоял там и смотрел мне вслед. Я помахала ему рукой, и он наконец уехал.
Я шла по лестнице и улыбалась как сумасшедшая. Несмотря на Софию, несмотря на все трудности, мы были вместе. И это было главное.
Но где-то в глубине души шевелилась тревога. Он сказал, что София не сдастся. И я чувствовала — это была не просто фраза. Это было предупреждение. И я не знала, готова ли я к той битве, что ждала нас впереди.