Я смотрела на нее и не верила своим ушам. Это было похоже на плохой фильм. Но это была правда.
Вдруг сзади раздался голос.
— Хватит.
Я обернулась. Тарас стоял рядом со столиком. Он снял кепку, и его лицо было бледным от гнева.
София на секунду опешила, но тут же взяла себя в руки.
— Тарасик! Какая неожиданность! Присоединяйся к нам.
— Я слышал все, София, — его голос был тихим и опасным.
— Все. От начала до конца.
— И что? — она пожала плечами.
— Я просто открываю глаза этой девочке на реальность.
— Реальность такова, что я люблю ее, — сказал Тарас так просто, что у меня закружилась голова.
— И я не позволю тебе разрушить ее жизнь. Или мою.
София засмеялась. Резко, неприятно.
— Любишь? Тарас, ты не знаешь, что такое любовь. Ты знаешь только то, что удобно. С ней тебе удобно. Она тебя боготворит. Но это пройдет.
— София, хватит, — он устало провел рукой по лицу.
— Оставь нас в покое. Прошу тебя.
— Или что? — она подняла бровь.
— Ты что, будешь меня умолять?
— Нет. Но если ты отправишь еще одно такое письмо, или просто намекнешь на что-то подобное, я подам в суд за клевету. У меня есть деньги на хороших адвокатов. И у меня есть свидетели, которые видели, как ты врала Ивану Петровичу.
Она замолчала, изучая его лицо. Видимо, ища слабое место.
— Ты бы так поступил со мной? После всех этих лет?
— Ты сама все разрушила, София. Своей злостью и высокомерием. Мы могли остаться друзьями. Но ты выбрала войну. Так получи войну.
Они смотрели друг на друга, и между ними пробежала искра такой ненависти, что мне стало страшно.
— Хорошо, — наконец сказала София, вставая.
— Я поняла. Вы сами выбрали свою судьбу. — Она посмотрела на меня.
— Поздравляю, Анастасия. Ты получила его. Надейся, что удержать сможешь.
Она бросила деньги на стол за вино и вышла из ресторана, не оглянувшись.
Мы с Тарасом остались одни. Я дрожала. Он подошел, обнял меня и усадил на стул.
— Все хорошо, — шептал он.
— Все хорошо. Она ушла.
— Она так тебя ненавидит, — прошептала я.
— Она ненавидит не меня. Она ненавидит то, что потеряла контроль. Она не может смириться, что я полюбил кого-то другого.
Он сел рядом и взял мою руку.
— То, что я сказал… это правда. Я люблю тебя, Настя. И я не позволю никому тебя обижать.
Я смотрела ему в глаза и видела в них такую решимость, что дрожь понемногу прошла.
— Я тоже тебя люблю, — тихо сказала я.
— И мне так страшно.
— Знаю, — он прижал мою руку к своей груди.
— Но теперь мы будем бояться вместе. И бороться вместе.
Мы сидели в ресторане, держась за руки, и вокруг нас был весь мир. Враждебный, сложный, но теперь уже наш общий. Битва была проиграна, но война, казалось, только начиналась. И мы были готовы идти до конца. Вместе.
Глава 18. Выбор
Мы сидели в том дорогом ресторане еще почти час. Держались за руки и молчали. Слова были не нужны. Мы просто были вместе. И это было единственным, что имело значение.
Наконец Тарас глубоко вздохнул.
— Ладно. Пора идти. Завтра снова рабочий день.
— Да, — кивнула я.
— Рабочий день.
Мы вышли на улицу. Ночь была теплой и тихой. Он поймал такси, и мы поехали ко мне. Всю дорогу он не отпускал мою руку.
Дома я поставила чайник, а он сел на диван и смотрел в окно.
— О чем думаешь? — спросила я, ставя перед ним чашку с чаем.
— О том, что я устал, — честно ответил он.
— Устал от этой лжи. От постоянного напряжения. От того, что мы не можем быть просто собой.
Я села рядом.
— Я знаю. Мне тоже тяжело.
— Сегодня, когда я услышал, как она с тобой разговаривает… — он сжал кулаки.
— Я чуть не взорвался. Как она смеет? Как она смеет угрожать тебе? Унижать тебя?
— Она просто пыталась добиться своего, — пожала я плечами.
— Нет, Настя. Это не просто «добиться своего». Это грязно. Это низко. И я не хочу, чтобы ты через это проходила.
Он повернулся ко мне, и его глаза были полны решимости.
— Я не хочу больше так жить. Прятаться. Врать. Бояться каждого шага.
— Но что мы можем сделать? — спросила я.
— Ты слышал Ивана Петровича. Один намек — и мне конец.
— А что, если не будет никаких намеков? — тихо сказал он.
Я посмотрела на него, не понимая.
— Что ты имеешь в виду?
— Что, если мы все расскажем сами? Всем. Открыто.
У меня отвисла челюсть.
— Ты с ума сошел? Нас же уволят!
— А может, и нет, — он взял мои руки в свои.
— Слушай. Наш проект почти закончен. Он успешен. Ты доказала всем, что ты блестящий специалист. Я — хороший руководитель. Что, если мы придем к Ивану Петровичу и все честно расскажем? Скажем, что мы вместе. Что мы скрывали это, чтобы не навредить работе. Но что теперь мы хотим быть честными.
— Он никогда не поверит! — возразила я.
— Он подумает, что мы все это время его обманывали!
— А мы и обманывали, — горько улыбнулся Тарас.
— Но теперь мы можем сказать правду. Мы можем попросить перевести тебя в другой отдел. Или я могу уйти.
— Что? — я не поверила своим ушам.
— Ты хочешь уволиться? Ради меня?
— Если потребуется — да.
Я отшатнулась от него.
— Нет! Ни за что! Ты столько лет строил свою карьеру! Ты не можешь все бросить из-за меня!
— А почему нет? — он смотрел на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.
— Карьера — это просто работа. А ты… ты — это ты. Ты важнее.
— Я не позволю тебе этого сделать, — твердо сказала я.
— Это безумие.
— Тогда что ты предлагаешь? — в его голосе прозвучало отчаяние.
— Продолжать вот это вот все? Тайные встречи? Постоянный страх? Чтобы однажды София или кто-то другой все же добились своего и тебя вышвырнули из компании с позором? Я не переживу этого, Настя.
Мы сидели и смотрели друг на друга — два загнанных в угол человека. Не было простого решения. Не было правильного ответа.
— Давай подождем, — мягко предложила я.
— Хоть немного. Проект скоро будет завершен. Может, тогда все утихнет. И мы подумаем с ясной головой.
Он молча кивнул, но я видела, что он не согласен. Он устал ждать.
На следующее утро я пришла в офис с тяжелой головой. Тарас был уже на месте. Он позвал меня в кабинет якобы для обсуждения проекта. Как только дверь закрылась, он сказал:
— Я не могу ждать, Настя. Каждый день, когда я вижу, как ты проходишь мимо, и не могу к тебе прикоснуться, не могу нормально с тобой поговорить — это пытка.
— Для меня тоже, — призналась я.
— Но мы должны быть осторожны.
— Осторожность довела нас до того, что София устроила на нас гонения! — он понизил голос, но в нем слышалась ярость.