Он моему сердцу по вкусу, а моей душе, как то самое «пальто», что было идеально вымерено и сшито именно для тебя. Пусть это даже будет обманом! Иллюзией! Но она так приятна на ощупь, и я в ней себя чувствую…собой.
Не могу ничего сказать. Забываю все слова…но тяну его на себя и снова глубоко целую, а через мгновение снова оказываюсь на его руках.
Он несет меня в спальню. Там я перешагну незримый рубеж, после которого ничего уже не будет, как прежде, но об этом сложно сейчас думать. Вообще, думать — сложно, когда ты пульсируешь изнутри обалденно вкусным притяжением…
Я забываю, что мне сорок пять. Я забываю, что я мать и должна быть ответственной и взрослой. Я забываю вообще обо всем! Сейчас есть только то, чего я хочу на самом деле, и он тот, кто может дать мне то, чего я хочу на самом деле. Возможно, потом я пожалею, но когда он укладывает меня на кровать, а я провожу по ровному ряду кубиков пресса — об этом я тоже не думаю…
28. Две недели. Часть 2
Артур
С каждым днем моя злость только растет. В школе я вижу Артема, который со мной после той сцены показательно не общается. В груди ноет, и я пару раз почти подошел к нему, чтобы попытаться как-то исправить ситуацию, но в каждый из этих разов меня тормозил мелкий, наглый стоп.
И все, блядь.
Я застывал, смотрел в упор на низкорослого сучонка, который долбанул меня в живот! Кто он такой?! Я все еще глубоко в душе не одупляю, да и знать не особо хочу! Мы с ним больше не разговаривали, но пару раз в столовке сталкивались взглядами: я щурился, а он скалился. И будто бы вызов мне бросал! Мол, давай, подойди, я тебе еще навешаю!
И я бы подошел.
Я бы реально подошел, но…как ноги отказывали. Самое тупое, что дело даже не в Артеме! Не потому, что я понимаю, что если сделаю это, то максимально испорчу наши отношения, которые пока…возможно, можно спасти. Все дело было в ней, и в том, как она на этого мальчишку смотрела.
Кто он на хрен такой!
С каждым днем этот вопрос бесил меня все больше и больше. Ее взгляд отпечатывался в голове сильнее, и…это странное ощущение, будто бы меня взяли и выперли из семейной лодки, выбросив в океан, стало бродить за мной дворовым псом. Уродливым таким, с комками грязи на боках и животе, с высунутым языком и до дрожи жалостливым взглядом.
А потом до меня внезапно дошло, что эта псина — и есть я. Домой идти хотелось все меньше. Там стены холодные с новым ремонтом, которые давят до безумия. Там другая женщина сидит в гостиной и целыми днями трындит по телефону. Звук ее голоса бесит до зубного скрежета! Когда я смирился с положением дел, когда понял отца, он казался нежным и прикольным даже, а сейчас…
Я постоянно в наушниках, чтобы ее не слышать. И слава богу, на самом деле, что она тусуется в гостиной или бегает по магазинам, а на кухню почти не заходит. Здесь я могу вспомнить, как все было когда-то. Казалось, так будет всегда, да? Казалось, что и не в ней все дело. Ну, уйдет. Ну, все поменяется. И что дальше-то? Я получу плюшки и возможности. Отец говорит, что это важнее, а мать? Она все равно останется твоей матерью, Артур. Вы не прекращаете общаться, сын. Вы будете видеться. И главная его ложь: ничего по факту и не изменится.
Ага, конечно.
Все изменилось в тот же день, когда она покинула эти стены. Они уже тогда надавили до обрывов дыхания, до хрипа под ребрами. До скрежета в сердце…
Попытки это отрицать закончились еще большей оплеухой. Она выставила нас с похорон, она не звонила, она не пыталась. Она просто ушла, и все изменилось. Дыра в моей душе стала травить изнутри яростью.
Сейчас, кажется, я дошел до ручки.
Меня аж потряхивает! Ты просто понимаешь, что в этом доме ничего не осталось твоего. Бульдозер под названием «эта-гребаная-жизнь» снес все, что было дорого, заменил его на какой-то фантик, и все. Отцу по херу, конечно же. У него карьера и перспективы, которые поважнее моих внутренних срывов. Сегодня они с этой гребной сукой идут на какой-то прием, куда он смог попасть только благодаря ее статусу.
Я смотрю, как отец повязывает галстук, как улыбается, глядя на свое отражение. И сука! Нет в этом всем никакой любви, меня внезапно окатывает ощущение, что всю нашу семью продали за волшебные бобы! А они оказались обыкновенными, тыквенными семенами, твою мать! Не будет никакой «дороги в небо», есть только я — бездомная псина, которая никому не нужна по факту своего существования.
- Настюша, ты готова? - звучит его лилейный голос, от которого хочется волосы на башке своей рвать.
- Конечно, любимый.
Тошнота подкатывает к горлу. Она спускается, как королева, придерживая подол своего платья, а он смотрит на нее, как на свое лучшее вложение.
Нет там никаких чувств, которые можно было бы понять. Ну, хотя бы попытаться. Это просто «лестница в небо», которая оказалась сломанной стремянкой.
Сука…
- Ты выглядишь просто потрясающе, - продолжает накидывать он,
Она, так как персона, не изуродованная интеллектом, улыбается широко и ясно. Верит ему. Идиотка…
Черт, какая же ты тупая.
Жаль ли мне Настасью? Ни хрена. Она, может быть, дура дурой, но в ней есть хитрость и адская сучесть. Очень похожа на Алису. Избалованная, капризная дрянь, которая просто «захотела», и плевать, чего эта хотелка будет стоить. Нет, может быть, она и не такая тупая, как я себе представляю, просто она — капризная. Женщина, что верит в свою исключительность до последней запятой, и тут без вариантов. Никаких сомнений.
Надеюсь, однажды с ней это сыграет злую шутку…
- Артур, - отец зовет меня, и я пару раз моргаю.
Он разозлился, когда ушел Артем. Но не потому, что он ушел; даже не из-за того, что выбрал мать. Он взбесился, что брат посмел сказать вслух то, о чем каждый из нас думает: твоя сука просто притворяется ангелом, который принимает твоих детей и тебя. Это не так. Настасья мечтает от нас отделаться -- вот где правда. Это просто игра. Это просто способ получить то, чего она так хочет.
Отец тоже утопает в своей исключительности. Уверенный в каждом слове и своей непоколебимой правоте, он не замечает очевидного. Надеюсь, когда-нибудь это и с ним сыграет злую шутку…
- Скажи, Настя сегодня выглядит просто потрясающе. Правда?
Кривда, блядь.
Я знаю, что он ждет от меня подтверждения. Я должен помогать своему отцу, а не устраивать сцены. Это похоже на инстинкт выживания: матери я больше не нужен, поэтому просто должен делать то, что должен, чтобы остаться в этом доме. А не де-факто стать тем самым бездомным псом…
- Да. Она выглядит шикарно, - цежу сквозь зубы.
Каждое слово — раскаленный уголь. Они внутри меня полыхает, а язык жжет похлеще крутого кипятка.
Настя улыбается. Она чувствует, что победила, и я злюсь только сильнее.
наконец-то они уходят.
Думал, станет легче дышать, но хрен. Я горю только больше! Снова представляю, как она смотрит на этого сучонка. Кто он такой?! И как там Артем, м?! Нормально ему с новым братом?!
Суки!
Предатели!
Они все меня бросили!
Хватаю бутылку виски из отцовского бара, пью прямо из горла. Горло жжет на самом деле.