— Мне больше нравится, когда ты это делаешь.
Я закатываю глаза, прежде чем приблизиться к нему. В тесной кабине сложно выпрямиться в полный рост. Он нажимает несколько кнопок, и самолёт переходит на автопилот. Его руки тянутся ко мне, притягивая ближе. Мои ладони опускаются на его плечи. Я не спешу садиться на него, но он наклоняется, приподнимает мою юбку и стаскивает трусики. Я отбрасываю их, а он поднимает голову и целует мою голую киску у самой щели, пока я опираюсь на него. Затем скользит языком внутрь и отстраняется.
— Лучший поцелуй, — говорит он, притягивая меня так, что я вынуждена сесть на него верхом.
Я осторожно перемещаюсь, стараясь не задеть ни одну кнопку или прибор, и перекидываю ногу через него, опускаясь ему на колени. Расстегиваю пуговицы на блузке и раздвигаю полы, показывая, что на мне нет лифчика. Обхватив его голову руками, я притягиваю её к своей груди, прямо к соску.
Свет из салона – единственное освещение вокруг. За пределами самолета нас окружает пустота – непроглядно черное небо, в котором едва видны звёзды. Его рука находит мою задницу, а он тем временем берёт мой сосок в рот и начинает сосать. Я понемногу опускаюсь, пока не чувствую его длину у самого входа. Он резко кусает мой сосок, и от вспышки боли я разом опускаюсь до конца. Он издает хриплый стон, и для моих ушей это словно музыка.
У меня и раньше были мужчины.
Но ни с кем у меня не было такой химии.
Никогда.
— Хм… Гусеница любит грубость? — произносит он, не отрываясь от моей груди.
Я киваю и поднимаю руки к волосам, зарываясь пальцами в распущенные пряди, когда начинаю двигаться. Он кусает другой сосок с такой же силой.
Самый грубый секс, который был у меня с Девеном, ограничился шлепком.
И всё.
Это было убого.
От того шлепка даже не осталось отметины, которая продержалась бы пару дней.
А я хочу, чтобы это запомнилось.
Реон точно знает, как запомниться. У него превосходный член, вот почему я прыгнула в самолёт, – чтобы получить его снова. Я двигаюсь всё быстрее и быстрее, вверх и вниз. Его руки повсюду – на моей заднице, бёдрах. Но я не останавливаюсь.
Я понимаю, что он близок к разрядке, когда его стоны становятся почти болезненными. Ощущение того, что я заставляю этого сильного мужчину сходить с ума, ни с чем не сравнимо.
— Не смей, блядь, останавливаться, — рычит он.
Его голова лежит у меня на плече, а руки снова на штурвале. Он отключает автопилот. Я чувствую, как самолёт наклоняется, и хватаюсь руками за его шею, цепляясь изо всех сил.
Самолёт проваливается в воздушную яму, и меня резко подбрасывает вверх. Но едва я взмываю, как снова падаю обратно, ещё сильнее врезаясь в него.
— О, да! — Я кричу, а Реон повторяет тот же манёвр.
— Черт возьми, — цедит он, затем снова чертыхается, пока его руки работают за моей спиной. Я слишком поглощена собственными ощущениями, чтобы волноваться о том, разобьемся ли мы.
Я хочу этого оргазма.
Я буквально кричу, требуя его.
И на третьем падении, когда я снова с силой приземляюсь на его член, я кончаю.
Должно быть, он снова переводит самолёт на автопилот, потому что его руки сжимают мои бедра и начинают быстро двигать меня вверх-вниз. Я чувствую, как возбуждение растёт снова.
— Мы могли погибнуть, — говорит он и кусает мою шею, не переставая раскачивать. Девен никогда не брал на себя такой контроль. Я чувствую, как его зубы впиваются в кожу, и гадаю, идет ли у меня кровь.
Отстраняясь, я чувствую, как он кончает, и как только это происходит, меня накрывает второй оргазм, и движение моих бёдер ускоряется.
— Эта чертова киска выдоит из моего члена всю сперму. Не останавливайся.
Я сама подхватываю ритм, не в силах сдержаться. И когда третья волна оргазма накатывает на меня, я наклоняюсь вперед и впиваюсь зубами в его плечо сквозь рубашку, чтобы заглушить крик.
Мы остаёмся так, всё ещё соединённые, оба тяжело дышим, когда самолёт начинает набирать скорость.
— Садись на своё место. Пора приземляться.
Я слезаю с него, даже не пытаясь привести себя в порядок. Он снимает презерватив, завязывает его и бросает за спину, затем застёгивает ширинку и начинает нажимать кнопки на приборной панели.
— Ты встречаешься здесь с кем-то после посадки? — спрашиваю я.
— Да, — отвечает он, уже в наушниках. Всё его внимание возвращается к полёту.
— С кем?
— С моей бывшей, — говорит он в тот момент, когда я пристёгиваюсь и начинаю застёгивать блузку. Я чувствую на себе его взгляд. — Тебя это смущает?
— Нет, а должно?
Он усмехается и снова поворачивается к чернильной темноте за окном.
— Думаю, нет.
Я зачарованно наблюдаю, как он сажает самолёт, разрываясь между ним, управляющим штурвалом, и небом вокруг нас.
Он определенно хорош в пилотировании, поскольку делает это с непринужденной лёгкостью. Интересно, как долго он уже этим занимается.
После посадки Реон встаёт и отстёгивает мой ремень, словно я не сделала это сама пару минут назад, затем говорит следовать за ним. Он хватает мою сумку и выносит её наружу. Едва мы ступаем на взлётную полосу, я замечаю стоящую там женщину, которая уткнулась в телефон. У неё длинные ноги, на ней белая блузка и чёрная мини-юбка. Она выглядит так, будто одета для деловой встречи, но в таком... горячем, даже рискованном стиле.
— Ханна.
Она поднимает голову, и её взгляд скользит ко мне. Я выгибаю бровь, пока она с ног до головы осматривает меня, задерживая глаза на каждом изгибе моего тела.
— Ты взял с собой компанию? Ты не упоминал о компании, Реон.
— Должно быть, забыл, — отмахивается он, пока они направляются к машине, ожидающей его на взлётной полосе. В это время другие мужчины по кивку Реона подходят к самолёту. Ханна садится на заднее сиденье, а Реон открывает переднюю пассажирскую дверь.