— Я уже была у психотерапевта, но это не помогло, — говорю я ему.
— Я не обычный психотерапевт. К тому же, сомневаюсь, что ты могла бы меня себе позволить.
Я прикусываю губу.
Он пересаживается на диван напротив моего, хотя тот больше похож на глубокое кресло, и наклоняется вперед. Его темные, почти черные волосы зачесаны назад и аккуратно уложены. Мужчина в хорошей форме – очень хорошей – и, я думаю, не намного старше меня.
— Я не делаю одолжений. Терпеть их не могу. Но твой отец… — он делает паузу. — Что ж, я хранил твое существование в тайне достаточно долго, так что те, кто мог бы воспользоваться этой информацией, просто не знают о ней.
— Я была тайной? — спрашиваю озадаченно.
Он откидывается на спинку и закидывает ногу на ногу. Его начищенный ботинок блестит под светом лампы.
— Да. У тебя другая фамилия. Он сделал это, чтобы защитить тебя. Ты когда-нибудь заглядывала в свое свидетельство о рождении? — спрашивает он. — Его имени там нет.
Я хмурюсь.
— Но…
— У него была на то причина. Твой отец был не только влиятелен, но и имел множество врагов, желающих избавиться от него. Что им, в конечном счете, и удалось.
— А кем ты ему приходишься?
— Я уважал твоего отца. Наши отцы когда-то были друзьями. Когда мой умер, твой помог мне. Он оплатил мое обучение в колледже. Без него я бы не стал тем, кем являюсь.
— Значит, ты у него в долгу? — спрашиваю я.
Он обдумывает мой вопрос, пристально изучая меня. Его взгляд внушает страх.
— Да. Именно поэтому ты здесь, и я не рассказал Обществу о тебе. Но, полагаю, ты уже это знаешь, раз каким-то образом проникла на одну из вечеринок. — Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. — Теперь я тебя вспомнил.
— Вспомнил?
— Да. Все дело в глазах. Ты можешь изменить цвет волос, но твои глаза очень выразительны.
— Спасибо.
— Это не комплимент, — констатирует он. — Твой отец говорил со мной о твоих… — он делает паузу и усмехается, прежде чем добавить, — …красочных мыслях.
— Да, — отвечаю я без колебаний. Нет смысла притворяться – этот мужчина видит меня насквозь и владеет нужной мне информацией.
— Вероятно, они, берут начало из твоего детства.
От его слов у меня сжимается желудок.
— Что ты имеешь в виду?
— Твой отец часто брал тебя на охоту. Не для Общества, просто на… обычную охоту. Если я правильно помню, ты даже видела, как он охотился на человека.
— Прости, что?
Эта новая информация заставляет меня отшатнуться, и я чувствую, как нервы сковывают мой желудок.
— Ты оказалась там по ошибке. Охота обычно предназначена только для членов Общества, но ты присутствовала. Я был единственным, кто тебя видел, потому что я жил по словам и приказам твоего отца и не мог отлучиться. И все же я помню тебя. Для такого рода вещей нормально чувствовать себя подавленной.
Я качаю головой. Мой отец состоял в Обществе. Я даже не знаю, как это переварить.
— Они охотятся на людей.
— Не стану вдаваться в подробности, но думаю, нам стоит встречаться раз в неделю. И настоятельно советую держаться подальше от всех мужчин из Общества, особенно если ты планируешь сохранить голову на плечах. Я говорю это не потому, что хочу тебя защитить. А потому, что в долгу перед твоим отцом. — Он наклоняется вперёд. — Мне плевать если ты умрешь за пределами моего кабинета. — Он откидывается на спинку дивана и улыбается. — Как насчет следующей пятницы в девять?
— Мне не нужна терапия, — заявляю я.
— О, еще как нужна. Скажи мне, Лилит, — уголок его губ приподнимается, — тебя возбуждает кровь? — Я вздрагиваю от его вопроса и гадаю, как он понял, но мужчина лишь усмехается. — Ты не сказала «нет» сразу же – этого достаточно. На сегодня закончим. И помни: держись, блядь, подальше от Общества. Я не стану тебя защищать, если они узнают, кто ты.
— Мне не нужна твоя защита, — рычу я, поднимаясь на ноги.
— Как скажешь.
Он машет рукой в сторону двери, не потрудившись встать. Я выхожу, не оглядываясь. Когда добираюсь до машины, я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня из окна, а на его губах играет легкая улыбка.
Насколько глубоко мой отец был вовлечен в Общество?
Сколько из моего детства я на самом деле не помню?
Я всегда считала, что отец – плохой человек, и никто никогда не пытался меня разубедить. Тетя почти ничего не говорила о том, что он сделал. Его поймали с поличным во время совершения убийства. И теперь он в тюрьме до конца своих дней. Это все, что я знаю.
Девен стоит возле моей машины, когда я выхожу из продуктового магазина. При виде его я тяжело выдыхаю. Его руки засунуты в карманы, плечи опущены, и он озирается по сторонам.
— Девен, — говорю я, приближаясь с полными руками покупок.
— Лил, как ты? Я увидел твою машину и решил подойти, поздороваться.
Я прохожу мимо него, открываю багажник, кладу туда пакеты и захлопываю его. Когда оборачиваюсь, он уже стоит так, что преграждает мне путь к водительской двери.
— Слушай, я ушел от нее, ладно? Я понял, что облажался. Правда понял. Но ты – та, кого я всегда хотел. — Он почесывает затылок. — Может, подумаешь о том, чтобы вернуться? — умоляет он.
— Отойди, Девен.
— Лил, — говорит он голосом, похожим на скрежет гвоздя по чертовой доске.
— Мне пора. Счастливо оставаться.
Он тянется ко мне, хватает за руку и наклоняется.
— Ты хочешь пожестче? Я видел, как тот тип душил тебя, когда трахал в нашем доме.
— Если не уберешь руку, я сделаю это за тебя. — Я смотрю на него со злостью, а он закатывает глаза.
— Тебе же этого хочется, да? — Его хватка на моей руке усиливается, и я знаю, что останется синяк. Тупой мудак.
— Последний шанс, — предупреждаю я. Он не слушает. Вместо этого еще сильнее сжимает запястье.
— Ты никогда не нуждалась во мне, Лил. А я хотел быть нужным. — Он звучит одновременно отчаянно и безумно.