Опасность и обман – это роскошь, которую я не могу себе позволить. И с каждой секундой осознание всё глубже проникает в меня: я запуталась в паутине кровавой резни, где сама стала приманкой.
Мой мир – это выживание.
Я выживаю – это то, что у меня получается лучше всего.
Отец оказался за решёткой. Мать умерла. Тётя, которая растила меня, пила без просвета. И я пережила всё это.
Потому что так поступают женщины.
Не стоит нас недооценивать.
Поднявшись, я обнимаю себя за талию и твердо решаю идти дальше. Продолжать бороться. Продолжать бежать, чтобы спасти свою жизнь.
— О, вот ты где. Я уже думал, что потерял тебя.
Я снова бегу. Я знаю, что замедлилась, и как бы ни старалась, ноги подводят меня. Слышу новые голоса и резко поворачиваю в другую сторону.
Сколько же ублюдков охотится на меня?
Я знаю, что здесь Арло, Сорен, тот урод, который меня преследует, и Реон. Сколько ещё человек участвует в Охоте?
Надо было задавать больше вопросов.
Я должна была узнать больше.
Каковы правила?
Кто-нибудь выживает?
Я уже знаю ответ на второй вопрос, даже если не хочу его вспоминать. Или произносить вслух.
Никто не выживает в Охоте.
Никто.
Они занимаются этим годами и, вероятно, будут продолжать ещё много лет. Начальники полиции, сенаторы, адвокаты и судьи – все вовлечены.
А я – никто, пытаюсь спасти свою жизнь, но терплю неудачу.
— Лилит!
Я слышу крик Реона, доносящийся будто из пустоты. По крайней мере, мне кажется, что это он. Я так устала, так замёрзла и так дезориентирована, что почти готова сдаться.
Я больше не могу бежать.
Как долго ещё мои ноги смогут нести меня, прежде чем окончательно подкосятся?
Остановившись у большого дерева, я прячусь за ним и пытаюсь успокоить дыхание.
Безуспешно.
— Я тебя слышу.
Я замираю, услышав, что его шаги становятся всё ближе. Я не могу определить, с какой стороны они доносятся, но изо всех сил стараюсь уловить хоть что-то. Как только понимаю, что звук раздается слева, я приседаю и на ощупь ищу что-нибудь на земле. Я нахожу лишь грязь и опавшие листья, пока моя рука не натыкается на толстую палку. Крепко вцепившись в нее, поднимаюсь и прижимаю импровизированное оружие к груди. Затем закрываю глаза, пытаюсь выровнять дыхание и просто слушать.
— Ты так тяжело дышишь, — говорит он.
И я бью. Палка во что-то врезается, но тут же ломается.
— Чёрт, ты что, ударила меня палкой, сумасшедшая сука?
Я разворачиваюсь, чтобы убежать, но он хватает меня за волосы и оттаскивает назад. Я падаю на землю, и из лёгких вырывается весь воздух. Слышу какой-то шорох, пока он стоит надо мной. Его лицо скрыто маской из разбитых зеркал, но я могу разглядеть его глаза, прикованные к моим.
— Лилит!
Вот оно, снова. Реон зовет меня по имени.
Что он сделает, когда найдет моё тело?
Он сам меня похоронит?
Или это всё подстроено, и Реон с ними заодно?
— Нам сказали оставить тебя для него, что ты – его трофей. Но если мы доберемся до тебя первыми, сделать так, чтобы твое лицо было неузнаваемым. — Он кряхтит, и я вижу нож в его руке. — Интересно, как долго ты проживёшь без лица. — Ублюдок наклоняется, и в тот же миг я резко поднимаю ногу и бью его по яйцам. Он издаёт приглушённый стон, руки тут же тянутся к паху, нож выскальзывает из пальцев и падает рядом. Я успеваю поймать его дрожащими пальцами прежде, чем лезвие вонзается в меня. Сжимая рукоять, встаю на четвереньки, пока он корчится рядом, хрипит и стонет, и ползу к нему.
— Катись. В. Ад, — шепчу, стараясь не привлекать внимание. Я поднимаю оружие, которое он планировал использовать против меня, и вонзаю ему в горло. Кровь хлещет наружу, когда нож погружается глубоко, и удар отдаётся по моей руке. Тёплая липкая жидкость забрызгивает моё лицо, когда я выдёргиваю клинок, и тихий, почти безумный смех вырывается из меня, пока он пытается прикрыть рану руками, его глаза за маской выпучены от неверия. — Один мертв, сколько еще? — Я улыбаюсь, сжимая нож, и это приносит мне облегчение.
Засовываю руку в его карманы в поисках телефона, но не нахожу ничего.
— Да где же ты… Черт возьми! — Со всей яростью пинаю его ногой в живот и отступаю, пока он хрипит. Я наблюдаю, как его дыхание становится всё короче и короче, кровь стекает по шее и смешивается с грязью под ним.
Он желал мне худшего, так что я не чувствую вины, наблюдая, как этот ублюдок истекает кровью у меня на глазах.
Когда я медленно отступаю назад, кто-то хватает меня за руку. Я поднимаю нож и резко разворачиваюсь.
— Гусеница.
Он срывает маску, в одной руке держа топор, а другой сжимая моё предплечье. Я выбрасываю свободную руку вперед и наношу удар, всаживая нож так быстро, как только могу. Попадаю ему в живот. Он кряхтит, а я срываюсь с места, всё ещё сжимая нож в руке.
— Гусеница! — кричит он.
Нахуй его. Я убираюсь отсюда.
Пусть засунет свой топор тому парню в зад, мне все равно.
27.Реон
Она убегает.
Как – я даже не знаю.
Её губы посинели, она вся в грязи, волосы растрёпаны, а в руке зажат нож.
На ее лице было написано отчаяние.
И это моя вина.
Я смотрю на Хэнка на земле, прижимающего руку к горлу и истекающего кровью, и касаюсь места, куда ей удалось ударить меня. К счастью, рана поверхностна, не то что у Хэнка.
Он умрёт, и я ничего не сделаю, чтобы спасти его.
Он планировал поиздеваться над ней, а затем убить, и это неприемлемо. Единственный, кто может играть с моей гусеницей, – это я. Я не давал разрешения никому другому её трогать.
— Реон, — хрипло произносит Хэнк сквозь прерывистое дыхание. Он на грани, и очень медленно умирает.