— Как ты вообще оказалась там? — спрашивает Реон, съезжая с шоссе.
— Сорен зашёл, когда ты ушёл той ночью, оставил приглашение и попросил не рассказывать тебе о нём. Этот ублюдок должен мне пятьдесят штук.
— Больше никогда не верь ни единому слову этого человека. Ты слышишь меня? — Его костяшки белеют от того, как сильно он сжимает руль. — Я бы сам убил его, если бы не знал, что они уничтожат меня. И он заплатит тебе. Об этом, блядь, не беспокойся.
— Я могу убить его, — говорю, представляя, как вонзаю нож ему в живот. — Я смогу.
— Не надо, Гусеница. Не надо. — Он качает головой.
— Ты хочешь, чтобы он жил? — спрашиваю с недоверием.
— Я хочу, чтобы жила ты. Они узнают, что это ты. И когда они найдут тебя, они сделают кое-что похуже, чем Охота.
— Что может быть хуже этого?
Мы останавливаемся у знака «Стоп», и он поворачивается ко мне. Его взгляд скользит по мне, и мне интересно, что он видит.
Сломленную женщину?
Наверняка.
Но почему в его глазах столько нежности?
Прерывая зрительный контакт, я опускаю взгляд на нож.
— Мир, в котором ты не дышишь, – вот что хуже, — говорит он, и моё сердце пропускает удар.
— Я очень устала, Реон. Так чертовски устала.
Его рука отрывается от руля и тянется к моей. Я немного придвигаюсь, пока не могу положить голову ему на плечо, и он похлопывает меня по ноге, прежде чем сжать её.
— Ты в безопасности. Спи.
— В безопасности? — спрашиваю я. — С известным дьяволом лучше?
— С известным дьяволом всегда лучше4, — отвечает он.
Я закрываю глаза. В салоне остаются лишь его тяжёлое дыхание и ровное урчание мотора.
— Почему ты назвал меня своей женой? — шепчу я.
— Ш-ш… Спи. Поговорим дома.
Наверное, с моей стороны глупо доверять ему и закрывать глаза. Но какой у меня выбор? Тело уже не слушается меня. Я даже не понимаю, как дотянула до этого момента.
Но я справилась.
И я буду жить.
29.Реон
Она крепко спит, когда я добираюсь до своей квартиры.
Заехав в подземный паркинг под домом, паркуюсь на своём обычном месте. Пока что спрятав топор под сиденье, я открываю дверь и обхожу машину к пассажирской стороне, где на мгновение задерживаюсь, чтобы осмотреть Лилит. Она в плачевном состоянии, но пока что в безопасности со мной. Я просовываю одну руку ей под колени, другую – за спину и поднимаю её, закрывая дверь бедром.
Прижимая её к себе, я направляюсь ко входу. У меня есть собственный частный лифт, так что мне не нужно беспокоиться, что нас кто-то увидит. Когда я вхожу внутрь, она тихо шевелится, всё ещё сжимая нож в руке изо всех сил. Громкий вздох раздаётся по всей квартире, когда двери лифта открываются прямо в мои апартаменты.
— Кто это и почему она вся в грязи и крови? — Эбигейл, моя сестра, стоит, уставившись с широко раскрытыми глазами на Лилит в моих руках.
— То, что я дал тебе ключ, не значит, что ты можешь пользоваться им, когда вздумается, — говорю я ей, пронося Лилит в квартиру.
Гусеница шевелится, но не открывает глаза.
— Кто она? — требует Эбигейл.
— Лилит, — отвечаю я, не удостаивая её подробностями.
Лилит открывает глаза, и её хватка на ноже усиливается.
— Ханна упоминала её, — говорит Эбигейл.
— Кто бы сомневался. А теперь, если ты не против, уходи.
— Нет. Ей явно нужна моя помощь. — Эбигейл подходит и мягко касается головы Лилит, отчего та вздрагивает в моих руках.
— Всё в порядке, это моя сестра, — успокаиваю я её. Прекрасный взгляд Лилит обращается к Эбигейл.
— У неё обезвоживание. Ей нужна жидкость, — говорит Эби. — Неси её в душ. Я помою её.
Я направляюсь в ванную, и Эбигейл идёт следом.
Эбигейл выбрала совершенно иной путь, чем я. Она училась в медицинском, но перешла на сестринское дело. Это то, что ей нравилось столько, сколько я себя помню. Хотя я вижу её нечасто, она постоянно пишет мне. Если я не отвечаю, она злится и иногда появляется вот так, как сегодня, без приглашения.
— Лилит, тебе нужно помыться, чтобы мы могли осмотреть раны, — мягко говорю я.
Прежде чем зайти с ней в душ, Эбигейл включает воду, а я проверяю, чтобы она была тёплой, после чего ставлю Лилит на ноги. Она вся в грязи и пыли, и один Бог знает, в чём ещё. Платье безвозвратно испорчено, поэтому я осторожно снимаю его, предварительно сняв свою куртку. Я уверен, что когда-то оно было красным, но теперь под слоем грязи трудно разобрать первоначальный цвет. От него почти ничего не осталось, так что я просто бросаю его в угол ванной. На ней остаются трусики и бюстгальтер, когда я осторожно подставляю её под тёплые струи воды. Я замечаю кулон на обнажённой бледной коже – по нему стекают грязь и запёкшаяся кровь. Это приводит меня в ярость, поскольку я должен был уберечь её, но в тоже время тот факт, что Лилит не сняла кулон, успокаивает.
Её уставшие глаза встречаются с моими, и она бормочет:
— Но я очень устала, Реон.
— Я знаю, Гусеница. Я знаю.
Я отодвигаю её волосы назад, и она кладёт голову мне на грудь, пока вода омывает нас, а грязь и пыль этой ночи уносятся в сток.
— Помоги ей сесть и вызови врача, чтобы поставить капельницу. Я присмотрю, — говорит Эбигейл. Медленно я поднимаю Лилит на руки. Поворачиваюсь и усаживаю её на встроенную скамейку в душе.
Эбигейл снимает туфли на каблуках, затем стаскивает юбку и блузку, оставаясь только в нижнем белье, и заходит в душ, чтобы позаботиться о Лилит.
— Ты справишься? — спрашиваю я, потому что поклялся, что никто и никогда больше не причинит Лилит боли. Они заплатят за то, что посмели прикоснуться к ней.
Эбигейл кивает и обнимает её.
— Я часто этим занимаюсь, Реон, но, пожалуйста, забери его. — Она указывает на нож, всё ещё зажатый в руке Лилит. Я приседаю, чтобы Лилит могла видеть меня, и накрываю её руки своими.
— Ты сможешь забрать его обратно, после душа. Моя сестра поможет тебе.