К счастью, мать Джулианы спасает меня от ответа на вопрос Тиа Клаудии о детях. Соня кривит губу, глядя на свояченицу.
— Ja chega, Claudia! Nao e da sua conta. Cuide da sua vida. (Хватит, Клаудия! Это не ваше дело. Позаботьтесь о своей жизни.)
Клаудия беспечно машет рукой:
— Успокойся. Я же просто шучу.
— Прости, Эрик, — говорит Соня, качая головой. — Я ей сказала, что это не ее дело, пусть займется собой. Она уверяет, что только поддразнивала.
Самый безопасный и разумный ответ — никакого ответа. Я киваю и перевожу разговор.
— Ладно, так как мы делаем пастелес? Я уже хочу их попробовать.
Соня распределяет обязанности, превращая нас в отлаженную цепочку. Мне достается сворачивать начинку из свинины, и да, я беру лишнюю ложку, чтобы попробовать. Вкусно. Прямо как у моей мамы.
Работа идет ладно: Соня смазывает листья и выкладывает массу, я добавляю свинину, Клаудия заворачивает пастелес, а дядя Марсело связывает узлы. Меня трогает, что семья Джулианы уважает и мои традиции. Если бы еще уговорить их испечь Грейт Кейк в честь моего барбадосского наследия, я был бы на седьмом небе. Подумать бы — хотя нет, будущего года не будет. Я стараюсь не хмуриться: Джулиана уже предупреждала меня не киснуть. Но тяжело.
— Ты в порядке, filho? — спрашивает Соня.
— Все нормально, — отвечаю я, сосредоточенно занимаясь своей частью, лишь бы не встречаться с ней взглядом.
Когда возвращается Джулиана, она откашливается, в глазах пляшут смешинки.
— Mae, посмотри, пожалуйста, на… растение…
— На дерево! — кричит дядя Эноке из гостиной.
— Ладно, на дерево, — говорит Джулиана, удерживая смех.
Соня закатывает глаза:
— Что он теперь натворил?
Все бросают пастелес и бегут в гостиную. Я громко смеюсь, едва увидев дерево: точная копия елки Чарли Брауна — только с двумя игрушками, а не с одной.
— Madre de Deus (Матерь Божья), что это? — восклицает Соня. — Как мы положим под такое подарки? О чем ты думал?
Дядя Эноке разводит руками:
— Там брали только наличные, а это все, что я смог купить на двадцать долларов.
— Ты отдал двадцать долларов за это? — спрашивает его брат. — Тебя же обдурили.
Соня тянет младшего брата за ухо:
— Поставить бы тебя в угол вместо елки на все выходные. Как тебе такая мысль?
— Porra! Para com isso! (Черт! Прекрати!) — взвизгивает дядя Энок. — Прекрати! Ты мне всю прическу портишь!
Мы с Джулианой обмениваемся взглядами, изо всех сил стараясь не рассмеяться.
— Отпусти его, Соня, — говорит Николь. Она мягко отводит Соню в сторону, и они начинают шептаться. Через минуту Николь выпрямляется и хлопает в ладони: — Вот что мы делаем. Джулиана и Эрик, завтра вы отвечаете за елку. Ваша единственная задача — выбрать нормальную. Возьмите пикап, чтобы уместилась в кузов. Самый надежный вариант — рождественский рынок на площади Ветеранов.
— Есть, капитан, — говорит Джулиана, отдав шутливый салют.
— Энок, ты сегодня моешь посуду, — говорит Николь.
— Ладно, — бурчит он.
— И завтра, — добавляет она. — И послезавтра. А теперь, когда все решено, давайте закончим пастелес и начнем семейный вечер игр.
— Это было весело, — говорю я, когда мы с Джулианой поднимаемся на второй этаж.
— Да? — спрашивает она. — Только честно. Потому что мне, например, казалось, что ты вот-вот сорвешься, когда зад дяди Эноке оказался у тебя перед носом в последнем раунде твистера.
— Нет, нет, все нормально, — говорю я, качая головой. — Я просто обомлел от его гибкости. И от того, как он тряс задом. Ему стоит подумать об участии в «Америка ищет таланты».
Джулиана фыркает. От игры она слегка вспотела, и ее кожа кажется мягкой и сияющей. Я не могу отвести взгляд. Именно в такую — открытую, живую, раскрепощенную — я когда-то влюбился.
Но в ее кармане гудит телефон, и момент рушится.
Вздохнув, я ставлю сумку на пол и облокачиваюсь на перила.
— Я уже думал, когда они попытаются до тебя достучаться. И должен сказать, это их новый антирекорд.
Она бросает на меня ледяной взгляд:
— Ты даже не знаешь, кто звонит.
— Ну так давай узнаем.
— Ты мне не начальник, — бурчит она, морщась. Меня раздражает, что я все равно замечаю, как она красива даже в злости.
— Нет. Начальник — твоя работа, — отвечаю я.
— И так и должно быть.
— Но не в одиннадцать вечера накануне Сочельника.
Она вытаскивает телефон.
— Я хотя бы проверю, что это не что-то срочное.
Я скрещиваю руки на груди:
— Джулиана, мы договаривались. Мне стоило понять, что ты сдашься в первые двенадцать часов. Но почему меня так задевает? Это ведь твоя жизнь, не моя. — Я опускаю руки и смотрю на нее так, чтобы она прочла разочарование. — Забудь. Делай, что считаешь нужным.
— Спасибо за понимание… ну, почти, — говорит она и подносит телефон к уху. — Привет, Нейтан. Все в порядке? — Она слушает, ее лицо темнеет. — Подожди. Клиент перенес срок или ты? — Она глубоко вздыхает, ноздри раздуваются. — Нет, я в Мэриленде на праздниках. Я перезвоню, когда устроюсь. — Она запихивает телефон в задний карман и смотрит так, что слова не нужны. — Не смей говорить «я же предупреждал».
Я прижимаю ладонь к груди, изображая обиду:
— Никогда бы.
Она хмурится:
— Спокойной ночи, Эрик. — Она подбирает сумку и направляется к своей старой комнате. Или пытается. — Что за…? Дверь не двигается.
— Подожди, дай посмотрю.
Джулиана отступает. Я, крякнув, наваливаюсь плечом и поворачиваю ручку, но дверь не открывается. Черт, больно.
Ее мать появляется у лестницы.
— У вас там все хорошо?
Джулиана перегибается через перила:
— Я не могу зайти в свою комнату.
Соня поднимается на несколько ступеней:
— Прости, я не знала, что вы собираетесь спать. Джулиана, твоя старая комната пока закрыта. Мы на следующей неделе перекрашиваем, там все вверх дном.
— И где я тогда сплю? — спрашивает Джулиана, хмурясь.
Брови Сони сдвигаются:
— Ну, мы думали, ты спокойно переночуешь с Эриком. Вы через пять месяцев женитесь и живете вместе, в конце концов.
Джулиана бледнеет, прикусывает губу, вглядываясь в мать:
— Ты не против?
— Вовсе, — говорит Соня. — Никакой проблемы… разве что… Есть причина, по которой ты не хочешь?