Уилл выпрямляется.
— Ну, не буду мешать.
Он уже собирается сбежать от неловкости, но я хватаю его за рукав.
— Подожди. Дай номер. Я позвоню, когда вернусь. Было бы приятно поболтать.
Эрик глубоко втягивает воздух и сжимает челюсть.
Уилл смотрит на Эрика и диктует номер:
— Ладно, я… э… пойду… кое-что сделаю. Пока.
Он почти бежит, теряясь в толпе. Эрик засовывает руки в карманы и фыркает:
— Это было обязательно?
— Что — это? — спрашиваю я.
— Флиртовать у меня перед носом.
— О боже, ты шутишь? Я просто поздоровалась с человеком, которого знаю…
— С бывшим.
— И с человеком, которого знаю. Соберись, мистер Филлипс. Такой вид тебе не к лицу.
— Ты права, — говорит он и смотрит под ноги. — Забудь. — Он поднимает голову и делает глаза щенка. — Простишь?
— Нет, — бурчу я.
— Ну, Джулиана, нам нужно привыкнуть к этой роли. Будь добрее.
— А где была твоя доброта, когда я просто сказала «привет» старому другу?
— Я сорвался. Я живой человек. Но я извинился, правда?
Черт. Тут не поспоришь. Хотя я бы с удовольствием.
Вдруг кто-то закрывает мне глаза ладонями.
— Угадайте, кто!
Черт. Я бы с радостью поварилась в раздражении, но с мамой и Николь это невозможно.
— О, вы пришли! — я выдавливаю улыбку. — Свечи нашли?
Маэ поднимает в воздух белый бумажный пакет.
— Нашли. А вы горячий шоколад берете, вижу.
Эрик обнимает меня за плечи, притягивает ближе и целует в висок.
— Только самое лучшее для моей лапочки.
Я его придушу, когда они уйдут.
— Нет, Эрик, — говорит Николь. — Так не работает. Тренируйся дальше.
Он смеется.
— Буду. Нужно довести до совершенства. Правда ведь, пышечка?
— Нет, — отвечает Николь, ухмыляясь. — С каждой попыткой ты все менее привлекателен.
Эрик делает вид, что вонзает нож себе в сердце.
— Вот так. А я думал, ты на моей стороне.
— Ошибся, — подмигивает Николь.
Мама качает головой, хотя по улыбке видно, что ей забавно.
— Ладно, пора нам домой. Мне нужно поставить эмпадао в духовку. Увидимся.
Я целую маму в лоб и сжимаю руку Николь.
— Тchau. (Пока)
Когда они скрываются из виду, я щелкаю Эрика по лбу.
— Ай! За что? — он трет место удара.
— Ты знаешь за что. Лапочка? Пышечка? Поцелуй в висок?
Он хотя бы смущенно моргает.
— Перебор?
— Да. Я…
— Что вам положить? — спрашивает женщина за прилавком.
Все, что я собиралась сказать, мгновенно вылетает из головы. Лучший горячий шоколад в мире уже ждет меня. И к тому же… мне понравилось, как Эрик снова коснулся меня губами. Так что в этот раз я закрою глаза на его выкрутасы — всего один раз.
— Я же сказала, что это вкусно.
Эрик облизывает губы.
— Я думал, ты преувеличиваешь, но вынужден признать: это и правда отлично.
Эрик сегодня такой красивый, что меня тянет прибить его. В его походке есть легкость, в движениях — спокойная уверенность. Верблюжий пальто и кашемировый шарф подчеркивают его сдержанную, породистую манеру держаться. Тепло его глаз цвета виски притягивает. Заставляет гадать, повезло ли тебе стать героиней его мыслей.
Я стираю каплю взбитых сливок с его губ, и мы оба замираем. Боже. Так делает девушка. Или невеста. А я никто из этого списка.
— Прости, — говорю я, отступая и бросая пустой бумажный стаканчик в урну.
— Все в порядке, — протягивает он, внимательно разглядывая меня, и его зрачки расширяются.
Нет, нет, нет. Я не создана для того, чтобы быть редкой интрижкой этого мужчины. Мое сердце этого не вынесет. Надо помнить: он не верит, что у нас есть будущее. Надо помнить: мы несовместимы по многим пунктам. Надо держать нас в рамках и по делу.
— Хватит топтаться. Пора выбирать елку.
Я почти бегу вперед, отчаянно пытаясь создать между нами хоть какое-то расстояние, но мои короткие ноги бессильны против его длинных. Приходится смириться с его обществом. В конце концов, на это я и подписалась.
Мы проходим мимо нескольких лотков и доходим до участка на северной стороне площади. Ряды свежих деревьев — пихты Фрейзера вперемешку с шотландской сосной — ждут своих будущих хозяев. Мелко снежит, воздух свежий и удивительно бодрящий. Идеальный день, чтобы выбрать елку.
Мы с Эриком немного бродим между рядов и постепенно тянемся к пихтам. Их ароматные ветви наполняют дом рождественским запахом и спокойно выдерживают тяжелые игрушки. Покупка живой елки для Эрика дело новое: он рассказывал, что у них дома стояла пластиковая, из трех частей, которая одиннадцать месяцев жила в коробке.
— Какой размер тебе нравится? — спрашивает он.
— Не обязательно огромный. Главное, чтобы смотрелась пышно.
— Как сказала бы она.
Я наклоняю голову и смотрю на него без тени улыбки.
— Никто, подчеркиваю, никто бы так не сказал.
— Но ты подумала об этом. Как только произнесла слова.
Я закрываю лицо руками.
— Да. Подумала.
Мой взгляд цепляется за молодую пару с двумя девочками лет семи — восьми. На них зимние куртки поверх пижам, крошечные носы красные от холода.
— Папа, а эта? — спрашивает младшая.
— Или вот эта? — предлагает старшая.
— Мы не можем взять обе. Как будем выбирать? — спрашивает их мама.
Папа делает вид, будто собирается вскарабкаться на елку.
— Может, узнаем, на какую удобнее лазать?
Девочки заходятся в смехе, младшая отвечает:
— Глупенький папа. Мы не будем на нее лезть. Елка нужна для подарков!
Они бегут дальше, родители идут за ними.
У меня отвисает челюсть. Я оборачиваюсь к Эрику с подозрением.
— Скажи честно. Это были подставные актеры? Ну не может быть, чтобы это не было постановкой.
Эрик улыбается и поднимает руки.
— Я тут ни при чем.
— Боже, как странно, — шепчу я.
— И при этом мило, согласись, — говорит он, рассматривая ветки рядом стоящего дерева.
— Определенно, — отвечаю рассеянно. Потому что я все еще думаю о той семье. Сцена была такая правильная, такая трогательная. Это вполне могли быть мы с Эриком. Если бы нам когда-нибудь посчастливилось завести детей. — Это то, чего ты хочешь?
Эрик резко оборачивается.
— Что?
— Когда ты говоришь, что хочешь семью, ты такое себе представляешь?
Он подходит осторожно, будто пытается понять, почему я вдруг об этом задумалась.