Я в замедленном кадре наблюдал, как девушка падает... прямо в его сторону. И всё во мне ожидало, что Рук, как любой нормальный человек, протянет руки и остановит её прежде, чем она впечатается в стеклянную перегородку.
Вместо этого он отошёл в сторону.
Девушка — Джемма, понял я секунду спустя — врезалась в стекло с глухим звуком. Послышалось приглушённое «уф», и она осела на пол с ошарашенным выражением лица. Рук посмотрел на неё сверху вниз, руки в карманах.
— В здании запрещено бегать.
Джемма вскинула на него глаза, полный ужаса и ярости, потирая красное пятно на лбу.
— Ты… дал мне врезаться в стену?
— Я позволил тебе завершить начатое движение. — Его голос был ледяным. — Чего бы не случилось, если бы ты шла.
— Ты… — Она задыхалась от возмущения. Её длинные светлые кудри растрепались, она откинула их назад и попыталась встать, цепляясь за юбку-карандаш. — Я могла умереть, придурок.
Нокс перевёл взгляд с пожарной двери на стеклянную перегородку в паре метров от неё.
— С точки зрения физики — маловероятно.
У неё подогнулись каблуки, и она едва не снова рухнула.
— Кто ты вообще, чёрт побери?
Я быстро пересёк расстояние между лифтом и дверью, протянул ей руку.
— Это Рук. Он — козёл.
Джемма отряхнула юбку, разгладила мятую белую блузку и метнула в него последний взгляд.
— Да уж, я вижу. — Она показала ему средний палец. — Отличной тебе жизни, ублюдок.
Рук закатил глаза к потолку, как будто молился о терпении.
— Рид, я просто хотел предупредить: твоя мать разрекламировала Kiss-Met своим подругам, и теперь они думают, что могут записаться на подбор к твоей «девушке».
Он перевёл взгляд с меня на Джемму и обратно.
Это было… ужасно. Катастрофа. Моим родителям Рут понравилась. А потом я взял и испортил всё. Браво, Рид.
— Спасибо, — процедил я.
— Девушка, — повторила Джемма, будто только что вспомнила. — Точно, Рут.
Она схватила меня за запястье с неожиданной силой. Я глянул в её яркие голубые глаза — они горели.
— Я выбежала, чтобы успеть поймать тебя. Ты нужен Рут.
Я нахмурился.
— Что?
— Что-то с её коленом. Она отказывается идти к врачу. Думаю, там инфекция. Не знаю. Она меня даже внутрь не пускает. — Рук неодобрительно цокнул языком. Джемма тут же бросила на него убийственный взгляд. — У тебя нет логова, куда можно убраться?
— Скорее подземелье, — невозмутимо уточнил Рук.
Джемма скривила лицо.
— Тошнотворный тип.
Но у меня в голове уже крутилась совсем другая мысль. Что, чёрт возьми, с её коленом? И как я могу помочь?
Я попятился, в голове начал составляться список нужных вещей.
— Если я приеду — она впустит?
— Нет, — без тени извинения сказала Джемма, — но запасной ключ лежит в кусте слева от задней двери.
— Это звучит нелегально, — пробормотал я, нажимая кнопку лифта и вытаскивая телефон. Набрал номер Энни.
Джемма скрестила руки под грудью.
— Так ты её спасёшь или как?
— Крайне неэтично, — буркнул Рук.
Я колебался. Да, вторгаться в дом женщины, которая ясно дала понять, что не хочет общаться, — это нарушение границ. Но и игнорировать факт, что ей плохо, зная об этом — разве это не хуже?
Рут говорила, что не любит врачей и больницы. Может, её страхи глубже, чем я думал. А может, у неё то самое, что мы иногда называем «синдромом белого халата» — паническая тревога перед медицинскими учреждениями. Именно поэтому я и выбрал домашнюю практику: чтобы пациенты чувствовали себя в безопасности.
Лифт открылся, и Энни взяла трубку.
— Goldbrook Urgent Care. Это Энни. Чем могу помочь?
Я встретился взглядом с Джеммой и шагнул в лифт.
— Энни, освободи мне остаток дня. Запиши на приём Рут Колдуэлл.
Глава 14
Рут
Кровь в моих жилах превратилась в расплавленное ядро земли. Она бушевала внутри, обжигая ткани, будто выжигала органы изнутри. Я смутно помнила, как позвонила на работу и сказала, что беру больничный, потом дотащилась до кухни и налила стакан воды — и всё. Потом я словно прилипла к дивану. А потом это пекло сменилось ледяным ударом, как будто лава внутри меня превратилась в ледяной фьорд, и меня начало трясти. Я хотела найти плед, но не могла опереться на колено — я же врезалась им в дверь.
И правда, хуже жара и лихорадки были только пульсирующие боли в ноге. Надо было ехать в больницу. Я это знала. Но между жаром и болью не находилось сил, чтобы справиться со страхом. Взгляд невольно скользнул к колену. Оно распухло ещё больше, а моя неудачная попытка вытащить щепку накануне только усугубила воспаление и усилила боль. Я уткнулась лицом в подушку. Ничего хорошего. Но ведь оно должно пройти… в конце концов?
Разве можно умереть от занозы? Это же глупо. Я никогда такого не слышала — смерть от щепки. Смешнее не придумаешь. Наверное, я просто драматизирую из-за температуры и боли. Или всё-таки что-то упускаю? Я ведь не тот врач. Не такой, который могла бы помочь себе самой. Мысль о том, что я именно тот врач, который нужен Вону, я гнала прочь. Я пыталась не думать о злости и боли, вызванной его угрозами, но они, как и заноза, гноились внутри, разрастаясь и тлея.
Я снова уснула — беспокойно, с жаром, сменяющимся ознобом. Где-то на заднем плане вертелась мысль, что ванна сейчас бы пригодилась, но я не была уверена, что дойду до ванной. Вместо этого мне снились запертые двери и серебряные ручки, которые выцарапывали узоры на ноге до крови. Серебро смешивалось с кровью в причудливом узоре и стекало на каменный пол, к ногам смеющихся великанов.
Один из великанов заурчал, как будто издалека, и схватил меня за руку. Вон? Нет! Отпусти!
Я дернулась, и гигант прижал ладонь к моему лицу. Потом он окунул пальцы в золотую чашу и достал кубик льда. Прижал его к моей руке и я ахнула так громко, что проснулась.
Я открыла глаза. Моя гостиная, размытая и покачивающаяся, медленно приобрела очертания. Лопасти потолочного вентилятора плясали перед глазами, пока наконец не собрались в одно четкое изображение. В комнате слышались мягкие, пневматические щелчки с равномерным ритмом и только тогда я поняла, что за каждым щелчком следует усиливающееся сжатие на руке.
Я опустила взгляд и увидела Кэллума. И чуть не потеряла сознание.
— Что?.. — прохрипела я.
Он стоял на одном колене рядом со мной, локтем опираясь о диванную подушку, держа мою руку. Я лежала на спине, хотя помнила, что лежала на боку. На плече у меня была манжета тонометра, стетоскоп — у локтевого сгиба, а его затенённые зелёные глаза встретились с моими, губы беззвучно считали. Потом он снова взглянул на мою руку, продолжая замерять давление.
— Кэл?.. — я прохрипела, попыталась приподняться. Это что, сон?
Его часы пискнули, он снял наушники стетоскопа и повесил на шею, а затем ослабил давление на манжете. К пальцам вернулось покалывающее ощущение.
— Отлично, ты очнулась, — сказал он с саркастичной полуулыбкой. Снял липучку с плеча. — Раз уж ты в сознании, я обязан получить твоё согласие на лечение. Весело, правда?
Я заморгала, сбитая с толку.
— Это… реально?
— К несчастью, доктор Колдуэлл, да, — сказал он, и в голосе зазвенела жёсткая нота. — Поверь, я бы хотел, чтобы нет.
На нём была светло-серая рубашка с закатанными рукавами, тёмно-бронзовые волосы чуть растрёпаны, будто он не раз провёл по ним рукой. По бокам всё ещё держался лёгкий фейд (* Фейд - это техника стрижки, при которой создается плавный, «дымчатый» переход от коротких волос к более длинным на висках и затылке, вплоть до полностью выбритой кожи), но верх откидывался назад, открывая лоб.