Значит…
— Джемма? — прошептала я. Почему голос был как из радиопомех?
— Джемма попросила меня навестить тебя, — кивнул Кэл, убирая тонометр в кожаную сумку на полу. — Ты разрешаешь мне тебя осмотреть, Рут?
— Эм… — мозг отказывался включаться. Как велосипед с цепью, слетевшей с шестерёнки. Джемма рассказала ему про запасной ключ. А значит, он… видел меня. В ночной рубашке. Без лифчика. Я ахнула. — О боже. Нет. Только не это…
Кэл раздражённо вздохнул.
— Это потому, что ты не хочешь лечиться или потому, что это я тебя лечу?
— И то, и другое?.. — Я попыталась сесть, но он мягко, но уверенно удержал меня.
— Обычно я бы сказал, что согласие, полученное под давлением, недействительно, но у тебя критическая температура, Рут. Твое колено сильно воспалено, и если его не лечить — либо я, либо кто-то другой — инфекция попадёт в кровь. Знаешь, как это называется?
— Нет, — прошептала я, не отводя глаз от его лица. От той сосредоточенности, что жила в его взгляде, от того, как двигалась шея, когда он сжимал челюсть.
— Сепсис. Ты можешь умереть, — добавил он медленно. Его брови изогнулись, голос стал мягче. — Позволь мне помочь тебе, Шортстоп. Пожалуйста?
Я откинула голову на подушку, не отрывая взгляда от этих зелёных глаз, что скользили по моему лицу с тревогой. Глотнула воздух. Мне было невыносимо жарко, и я с радостью бы отрезала себе ногу, лишь бы прекратить эту боль. Да, от стыда я, возможно, умру после того, как он вылечит меня, но сейчас мне было всё равно.
— Ладно, — вздохнула я, закрыв глаза.
Он подтянул к себе большую чёрную сумку и поставил её рядом с меньшей, кожаной.
— Хорошо. Быстро: история болезней? Что-нибудь по родителям?
— Без понятия, — пробормотала я, уставившись в потолок и желая провалиться сквозь землю. Почему именно так мы снова увиделись? Это нечестно. А он в моём доме. Боже… у меня же грязная посуда. И бельё на полу в ванной!
— Сочувствую, — отозвался он, расстёгивая молнию. — Хронические заболевания? Постоянные препараты?
— Нет, — выдавила я. Да это же кошмар. Я мусор вынесла? Пахнет затхлостью. Чёрт.
— Аллергии?
— Нет. — Я с усилием поднялась на локоть. — Подожди, Кэл… а что ты вообще делаешь? Может, мне просто выпить парацетамол и ты вытащишь дурацкую занозу?
Он посмотрел на моё колено — оно было обнажено ниже подола рубашки, и застыл.
— Заноза?
— С набережной, — кивнула я.
Он выглядел… потрясённым.
— Ты получила это… из-за меня?
— Ты ни при чём, — поспешила сказать я. — Сначала это была ерунда. А потом… ну, пару дней назад начало болеть.
— С пятницы? — Его лицо помрачнело. — Сегодня среда.
— Завтра четверг, — невинно сказала я.
— Рут, — рявкнул он, бросая упаковки на диван. Из озабоченного и мягкого он превратился в воплощённую ярость. — Даже если ты не хотела видеть меня, как можно было ходить с этим столько дней?
— Плохо, — пробормотала я, пытаясь пошутить.
Он сверкнул глазами.
— Если это щепка, её нужно достать. Но сначала — остановить воспаление. Иначе это перерастёт в сепсис.
Я увидела в его руке капельницу и снова закрыла лицо ладонью.
— Это ужасно стыдно.
— И правильно, — безжалостно отозвался он. — Наука говорит, что за игнорирование медицинской помощи положено стыдиться. Я же говорил — мой кабинет делает выезды. Даже если ты не переносишь больницы…
— И что? Мне надо было что — позвонить врачу, перед которым я полностью опозорилась?
Он продолжал раскладывать инструменты, но посмотрел на меня мягко.
— Ты не опозорилась. Я не знаю, что тебя так напугало, но я это понял. Не нужно ничего объяснять, Рут. Это твои границы.
— Это не была граница, — пробормотала я, чувствуя, как от жара щеки заливает краска. — Это был… сбой. Сбой в системе. Но мне… правда понравилось. Наше свидание.
Он застыл, слегка нахмурился, а потом, словно проглотив что-то горькое, достал перчатки.
— Я вымыл руки, — сказал он, натягивая латекс.
— Отлично, — прохрипела я. — Значит, ты видел мою посуду.
— Бельё, — хмыкнул он. — Я же пользовался ванной.
— Убей меня, — простонала я.
Он приподнял бровь.
— Это не входит в перечень моих услуг.
— Хотя бы оставь меня умирать.
Кэл фыркнул, не удержав смешка, и, уложив мою руку на подлокотник, обвёл резиновый жгут чуть выше локтя. Синяя вена проступила сквозь бледную кожу, и он обработал место антисептиком.
— Только что сказала, что тебе понравилось наше свидание, а теперь хочешь, чтобы я дал тебе умереть? Даже не надейся.
Он отбросил салфетку, нащупывая вену в перчатках. Глаза будто смотрели на мою руку, но голос стал тише.
— А как насчёт поцелуя?
Я вздрогнула, но он удержал руку.
— О… э-э, — сглотнула я. — Это… подходящее время?
— А что, уколы в вену — не романтика? — с усмешкой показал мне упаковку с системой. Я издала какой-то тоненький, нервный звук. Кэл расплылся в ухмылке и снял защитный слой с упаковки.
— Лучше не отвечай. Не уверен, что моё эго выдержит.
Он снял жгут и осторожно подвёл иглу к вене.
— Быстро уколю.
Я зажмурилась, но он действовал ловко: катетер был введён за пару секунд, иглу он сразу выбросил в пластиковый контейнер, а трубку закрепил пластырем. Я наблюдала, как он подключает систему и устанавливает переносную стойку чуть выше дивана. Повесил на неё пакет с физраствором, сосредоточившись до морщинок у глаз.
— Мне понравилось, — вдруг выпалила я.
Он замер, руки всё ещё на пакете. Медленно опустил взгляд на меня.
— Правда?
Я кивнула, почти не дыша.
— Правда.
Кэл снял перчатки и опустился рядом на колено. Выбросил их в тот же контейнер, облокотился на согнутую ногу.
— И зачем ты говоришь мне это сейчас?
Я прикусила нижнюю губу.
— Забочусь о твоём эго.
Он едва заметно улыбнулся.
— Ладно. Я забочусь о твоём теле, а ты — о моём эго. Честный обмен.
— Ты отличный врач, — сухо заметила я. — Превосходный. Без тебя я бы умерла.
— Почему это работает? — пробормотал он, усмехаясь. Поднял руку и мягко отодвинул локон с моего лица. — Сейчас я подключу тебе антибиотики широкого спектра.
Поморщился.
— И, к слову, придётся снова тебя уколоть. Сдашь кровь. Нужно проверить C-реактивный белок и общий анализ, чтобы подобрать правильные препараты.
— Забираю слова обратно, — наигранно вздохнула я. — Ты худший врач.
Но Кэл-Худший-Врач оказался совсем не таким. Он нашёл одеяло в моей спальне, и хотя я пыталась не думать о том, что он там видел, было чертовски приятно наконец согреться. Он взял кровь в пробирки с фиолетовой и красной крышками, подключил антибиотики к капельнице. Моя гостиная всё больше становилась похожей на импровизированную больничную палату — стойка с пакетом, стерильные салфетки, лекарства. Потом Кэл притащил маленький пластиковый столик с кухни, застелил его одноразовыми синими простынями и аккуратно разложил на них всё нужное, чтобы не ставить на ковёр.
У меня сжалось сердце от резкого запаха антисептика, от серебристых инструментов и голубых упаковок, но то, что всё это находилось дома, немного успокаивало. Когда половина пакета опустела, Кэл поставил между диваном и столом стул, снова вымыл руки, тяжело выдохнул.