Как и ожидалось, она открыла глаза и слабо заморгала.
— Прости, что разбудил, — сказал я, улыбнувшись и дожидаясь, пока спирт высохнет.
— Всё нормально… — пробормотала она, пытаясь сесть. — Я долго спала?
— Около двух часов. Сейчас я отключу капельницу и зафиксирую порт. Хочу, чтобы он остался на случай, если инфекция всё же даст о себе знать. Согласна?
— Да, конечно, — прохрипела она и посмотрела на меня, чуть щурясь от сна. — А ты… То есть, ты…
Она нахмурилась, моргнула, стала шарить по коленям в поисках очков. Нашла, надела их.
— Ты уезжаешь?
Я неохотно кивнул&
— Да. Надо проверить одну пациентку. Можешь попросить Джемму прийти к тебе сегодня вечером?
Я аккуратно снял пластырь. Знал — будет больно.
— Конечно. Она всё равно настаивает.
— Это чувствуется, — честно признался я. Когда потянулся за солевым шприцем, она напряглась. Я взглянул на неё успокаивающе&
— Просто промывание.
— А, — пробормотала она и зачем-то поправила очки. — Поняла.
Я отсоединил основную линию и подключил к порту удлинитель. Медленно надавливая на поршень, сказал:
— Одна пациентка требует, чтобы её осмотрел только я. Поэтому я поеду к ней. А ты не наступай на ногу, ладно?
Зажав трубку, я отклеил шприц, аккуратно свернул трубку и приклеил её к коже.
— Антибиотик, который я тебе ввёл, подействует до утра. Но завтра обязательно купи лекарства, — кивнул в сторону стола. — И начни приём.
— Ладно, — кивнула она, глядя на меня. Прикусила нижнюю губу. Мне безумно захотелось наклониться и освободить её от этого жеста — своими губами.
— Спасибо. Я не знаю, как тут всё работает со страховками, но я завтра позвоню в твою клинику…
— Не звони. Это я виноват, что ты пострадала, — сказал я, собирая упаковки и снимая перчатки. Всё это полетело в красный контейнер — его я потом отвезу на утилизацию. — Я разберусь.
Щёки у неё порозовели.
— Я не могу так, Кэл.
— Рут. Можешь. И расслабься.
Она посмотрела на наши сцепленные руки, потом снова на меня.
— До сих пор не верю, что ты вообще пришёл мне помочь. После того как я сбежала.
— Ой, — скривился я. — «Сбежала» — как-то жёстко. А как же моё эго?
Я отпустил её руки, только чтобы обхватить её за талию. Она поняла, чего я хочу, и потянулась помочь, но я уже аккуратно приподнял её, чтобы она не напрягала колено.
— Я тебя держу, Шортстоп.
Она хмыкнула, поправляя очки.
— Кажется, твоему эго помощь не требуется.
— Возможно, ты права. Я слегка самоуверен.
— Ну, хоть что-то хорошее, — пробормотала она с полуулыбкой.
Я снова задержал взгляд на её губах, серых глазах, мягком изгибе скул, чётком подбородке. Сердце болезненно сжалось от мысли, что было бы, если бы я не успел.
— Да, — тихо согласился я. Потом громче: — Сейчас сниму ещё раз показатели, и оставлю тебя в покое.
— Ура, — пробормотала она, глядя на свои растрёпанные кудри. — Весёленький вид.
— А мне нравится, — улыбнулся я, доставая инфракрасный термометр.
— Спасибо, — пробормотала она, уставившись в колени и ковыряя катышки на одеяле с принтом тортильи. Я представил, как она вся закуталась в него, как в буррито. Милое буррито по имени Рут. Еле сдержал смешок.
Я поднёс термометр к её лбу. Она скосила глаза вверх.
— Лучше, — сказал я неопределённо, глядя на дисплей. Записал результат — 39,7 — в её электронную карту на телефоне. — Дай палец.
Она подняла указательный. Её глаза блестели от вялого, но искреннего интереса, пока она наблюдала, как я надеваю пульсоксиметр.
— О чём ты думаешь? — спросил я.
Она замерла, потом опустила руку на колени, глядя на мигающий синий свет прибора. Наконец, голос прозвучал натянуто.
— Думаю… только бы ты не засунул руку мне под майку с этой своей штукой.
Я замер на полпути к сумке за тонометром.
— Прости?
— Ну, этой штукой, — кивнула на сумку. — Со стетоскопом. Просто… если ты это сделаешь, я, наверное… загорюсь.
Я медленно повернулся к сумке, поднял стетоскоп и дал ему повиснуть между нами.
— Вот этим?
Её лицо вспыхнуло до лососёво-красного цвета.
— Ага, — выдавила она.
Я сжал губы, изо всех сил сдерживая смех, который мог бы только усилить её смущение. Но она смотрела на меня, не отрывая взгляда, с приоткрытыми губами, тяжело дыша. На ней была старая, выцветшая серая ночнушка, расстёгнутая до самой ложбинки между грудей, и я подумал, как легко было бы расстегнуть её до самого пупка. Я перевёл взгляд на пульсоксиметр на её пальце и моя улыбка потемнела: пульс подскочил со 101 до 110, потом до 119… и всё рос. Я поймал её светлый взгляд, и в этот же миг её дыхание сбилось, а пальцы сжали одеяло.
Пытаясь сохранить на лице хоть подобие серьёзности, я наклонился вперёд, поставив левое колено на диван рядом с её бедром. В правой руке у меня был сжат стетоскоп, а левой я опёрся о спинку дивана. Протянул руку к её лицу. Рут приподняла подбородок, ресницы дрогнули, рот приоткрылся от удивлённого вдоха, когда я коснулся её щеки. Я наклонился ближе, наслаждаясь мягкостью её кожи под пальцами.
— Ты не хочешь, чтобы я тебя трогал, Рут?
— Я… — выдохнула она, облизнула губы, скользнула взглядом по моему торсу, потом снова посмотрела мне в глаза. — Проблема в том, что я хочу.
Я скользнул пальцами по её шее, обхватил затылок и наклонился к ней.
— А сейчас? Всё ещё хочешь?
— Ага, — пробормотала она, растерянная не меньше меня. Желание ударило в меня, пронеслось по нервам, разогревая до дрожи кожу. Того, что я держал в ладони, было катастрофически мало. Мне нужна была она. Вся.
Она снова прикусила нижнюю губу и на этот раз я не стал сдерживаться. Потянулся, провёл языком по натянутой полоске, зажатой между зубами. Она резко вдохнула и выпустила её, и я тут же втянул мягкую плоть между языком и зубами, притягивая её к себе. Я отпустил её губу, но наши рты уже слились в медленном, мягком поцелуе. Она тихо застонала и этот звук отдался у меня в паху.
Её руки ухватили меня за футболку и потянули вниз. Я изогнулся, чтобы не навалиться всем весом, и поцеловал её глубже — с голодной отчаянностью. Неужели я всё это время так жаждал Рут? Да. Я понял это только сейчас. С той самой пятницы, когда она исчезла, я будто жил в голоде. А этот поцелуй возвращал меня к жизни. Я наклонил голову, продолжая целовать её, рука скользнула от шеи вниз, по ключице, к вырезу её ночнушки.
Она вскрикнула, сжала мою рубашку сильнее. Я едва не рухнул на неё, но опора на спинку дивана помогла удержаться. Я не собирался усугублять её травму. Я провёл языком по краю её зубов — она вздохнула, раскрываясь для меня.
Господи. Если бы кто-то поспорил со мной, что доктор Колдуэлл окажется такой жадной до поцелуев, я бы точно проиграл. Но как же приятно было ошибаться. Я дал ей возможность взять инициативу, впустил её в себя, вкусил её горячий, настойчивый язык — и тут же укусил за губу, смягчая боль долгим, нежным поцелуем.
На моём левом запястье завибрировали часы. Рут дёрнулась, отстранилась, стыдливо прижав губы.
Джеральдина. Пациенты. Чёрт.
Я тяжело дышал. Прислонился лбом к её лбу, снова коснулся щеки.