Что. Это. Вообще. Такое?
Я встал у двери, прикидывая, не стоит ли нам с Дженной рвануть отсюда, оставив мистера Ривза на произвол судьбы. Он улыбался слишком уж довольно.
— Ну? — мама спрыгнула с «медведя» и откуда-то вытащила поднос с едой. — Присоединитесь к нашему праздничному веселью?
— Конечно, — кивнула Дженна и пошла к столу, за ней мистер Ривз.
Я сдержал вздох и снял обувь.
Присоединившись к ним у еды — нескольких пирогов, запеканок и какого-то мяса, к которому я точно не собирался прикасаться, — я позволил одному из парней подать мне полотенце, чтобы сесть.
Я достал телефон, чтобы проверить почту, но они вдруг хором застонали:
— О-о-о нет, о-о-о нет…
— Да что с вами такое? — спросил я.
— Здесь нельзя пользоваться телефонами, — мама покачала головой. — Интернет — зло, как и большинство ингредиентов, из которых делают наши телефоны.
— Ингредиентов?
— Ага, чувак, — подхватил Медведь. — Весь этот пластик, металл и кобальт из шахт. Он проникает в мозг, в организм — и не успеешь оглянуться, как ты уже ходячий робот.
— Да-да, кажется, я где-то это читал, — серьезно кивнул мистер Ривз. — Ты — это то, чем пользуешься.
— Вот и-и-менно, — согласился Медведь.
— Материальные блага — для слабых, — мама зажгла свечу. — Люди веками жили без всех этих современных удобств, и я безумно благодарна, что нашла новый образ жизни.
— Мам, прости, но я обязан тебя огорчить: этот «новый образ жизни» — секта.
— Тс-с-с! — Она покачала головой. — Слово на «с» здесь запрещено.
Я точно позвоню твоему психиатру…
— Единственное слово на «с», которое у нас разрешено, — «небесный», — сказала она, указывая на мужчин. — Это твои небесные папы.
Хрена с два…
— Они пришли ко мне как раз тогда, когда мне была нужна близость, — продолжила она, — и научили меня всем тем способам, которыми можно наслаждать душу и тело за пределами горя.
— Я не хочу ничего знать о твоей сексуальной жизни, мама.
— Это не про секс. Это куда больше… — Она махнула рукой, окончательно подтверждая, что да, это секта. — Это про бытие. И однажды, когда ты поймешь, что жизнь — это не только деньги и бизнес, ты тоже это увидишь.
Дженна вежливо улыбнулась, пока Небесный папа № два раздвинул ноги, выглядя так, будто сейчас начнет дрочить прямо при нас; к счастью, оказалось, что у него просто зажало трусы.
— Дженна принесла домашнее вино от своей семьи, — вспомнил я, что она сунула его в сумку перед тем, как мы уехали от ее родителей. — Не возражаете, если я принесу его, чтобы мы могли… насладиться?
— Вино будет идеально, — хором ответили все трое, и я схватил Дженну за руку, уводя ее с песка обратно к входной двери.
— Э-э… оно справа в моей сумке, — сказала она, когда мы остались одни.
— Принял, — я достал бутылку и прошептал: — Ты не против, если мы пропустим ужин и, блядь, свалим отсюда?
— Решать тебе, — сказала она. — Это твоя семья.
— Только честно, — попросил я. — По шкале от одного до десяти, где десять — максимум: насколько сильно ты хочешь уйти?
— Двадцать.
— Я так и думал.
— Через пятнадцать минут изобрази приступ кашля, — сказал я. — Настоящий, а не тот халтурный, которым ты на работе от меня отмазываешься.
Она улыбнулась.
— Ладно.
— Вы когда-нибудь замечали, насколько синхронны ваши тела? — раздался голос Небесного папы № первого из дверного проема. — Готов поспорить, у вас просто космический секс, да?
— Делай через пять минут, — резко прошептал я. — Пожалуйста…
13BДженна
— Помни, милая. — Мама Николаса, стоя у входной двери, сунула мне в карман пальто одну из своих карточек о полиамории. — Не позволяй моему сыну убедить тебя, будто ты обязана всю жизнь держаться за одного человека.
— Хорошо. — Я кивнула.
— Не пойми меня неправильно, — продолжила она, все еще шепотом. — Я безумно любила его отца и очень хотела, чтобы у нас было «навсегда». Но… я бы ни за что не стала навязывать кому-то годы одиночества и боли.
— Я… — я прикусила губу. Это было лучше любых слов.
— Нужно позволить своему сердцу и своей киске дышать. — Она похлопала меня по плечу. — И смотри, чтобы он делился с тобой частью своего наследства, потому что я почти уверена: это единственная причина, по которой он вообще женится.
— Я женюсь, потому что люблю Дженну. — Николас вдруг оказался у нас за спиной. — Неплохая попытка, правда.
Из его уст это прозвучало искренне, но я заметила мистера Ривза, который неподалеку потягивал чай.
Ну конечно…
— Ладно, — она крепко обняла его. — Она должна любить тебя в ответ, чтобы выдержать рядом с тобой больше недели, потому что одних миллионов мне бы точно не хватило.
— Я тоже тебя люблю, мама.
— Люблю тебя, сынок.
— Мы тоже тебя любим, сын!
— Да, любим тебя, Николас!
— Люблю тебя, сын!
Его отцы — отчимы — небесные родственные души? — кричали из дома.
Он даже не взглянул в их сторону.
Вместо этого он продел мою руку в свою и, не оглядываясь, повел меня к машине.
Убедившись, что я в безопасности внутри, он пристегнулся и сел за руль.
— Ну, теперь я понимаю, почему ты изначально не включил визит к матери в маршрут. — Мистер Ривз перебрался на заднее сиденье. — А то я уже решил, что ты скрываешь что-то вроде невесты, но… ух. Я бы тоже не хотел заезжать к маме, если бы она увлекалась многомужеством. Она у тебя прямо с головой там, да?
Николас сжал челюсть и включил заднюю передачу.
— Прежде чем мы уедем, вы не против, если я забегу и возьму пару кусков яблочного пирога? — спросил он.
Николас тяжело вздохнул.
— И я бы еще побеспокоил ваших будущих пап насчет горячего шоколада, если можно? — Он наклонился вперед, просунув голову между нами. — Так у меня будет что-нибудь перекусить, пока я задам вам еще несколько вопросов об этой помолвке по дороге к дому родителей Дженны.
— Думаю, они не будут против, — сказала я, чувствуя, как Николас сжимает мою руку.
— Ты уверена? — уточнил он. — Я сам хотел взять, но…
— Просто иди, — прошипел Николас. — И побыстрее, черт возьми.
— Ладно, спасибо! — Он выскочил из машины и побежал обратно по ступеням патио.
Как только дверь за ним закрылась, Николас поднес мою руку к губам и поцеловал ее, и по мне прошла волна жара.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За две вещи, — он снова поцеловал мою руку. — За то, что не осудила мою маму за, пожалуй, самый болезненный способ переживать горе, который я когда-либо видел. — Он помолчал. — И за то, что дала мне идеальный повод убраться оттуда меньше чем за два часа.
Я улыбнулась.
— Ты бы сделал то же самое, будь это я.
— Нет, — он рассмеялся, и моя улыбка стала еще шире. — Я бы увез нас оттуда минут за пятнадцать. Но уж что есть.
Он посмотрел на меня и наклонился ближе, будто собирался по-настоящему поцеловать, но в этот момент распахнулась задняя дверь, и салон наполнился запахом печеных яблок.
— Полегче там, голубки. — Мистер Ривз пристегнулся. — Оставьте это на потом, когда меня рядом не будет. А пока расскажите-ка мне о вашей самой любимой поездке с Дженной, мистер Сейнт.
— Эта… — пробормотал он, затем прочистил горло. — Это было год назад, в Майами.
Он пересказал историю, которую я придумала для него и Лоры, а потом плавно перешел к реальной поездке, которую мы действительно пережили вместе.
И какая-то глупая часть моего сердца гадала, не притворяется ли он до сих пор…