Николас мерил шагами пространство у окна, прижав телефон к уху, обсуждая с Маршаллом дела, которые нужно будет уладить после нашего возвращения в Нью-Йорк.
Я и сама не понимала почему, но сердце болезненно ныло, словно за ночь между мной и Николасом что-то сдвинулось, нарушилось. Мне вдруг захотелось ехать в Нью-Йорк на машине, а не лететь туда вместе с ним.
— Не уверен, что смогу это сделать, — сказал Николас. — Времени просто нет.
— Что значит «нет времени»? — Маршалл орал так громко, что я слышала каждое слово. — Я хочу свой чертов бонус за список хороших мальчиков, Николас!
— А кто сказал, что ты в моем хорошем списке?
— Лучше бы я там был.
— Думаю, ты переживешь ожидание в три дня. — Николас улыбнулся. — У нас с Дженной есть планы, когда мы вернемся в Нью-Йорк.
Что?.. У нас нет никаких планов…
— Да, да, я знаю, какие у вас планы, — Маршалл говорил так, будто был на громкой связи. — Аннулирование. Но раз вы возвращаетесь в это чертово воскресенье, ты можешь заехать в офис и выписать мне чек.
— Увидимся в среду, Маршалл.
— В среду? Николас, клянусь богом…
— Я подумаю насчет вторника. — Он повернулся ко мне. — Ладно, я перезвоню. Нужно кое-что проверить.
— Нет, подожди!
Он сбросил вызов и убрал телефон в карман.
— Эй… — Он выглядел озадаченным. — Что случилось?
— Ничего. Я просто хочу поскорее вернуться домой.
— Скажи правду, Дженна, — сказал он обеспокоенно. — У тебя на лице написано, что тебе чертовски плохо.
— Я думала о твоих списках, — слова вырвались сами собой. — О том, насколько я заслуживаю быть в списке хороших каждый год.
— Чушь, Дженна…
— Я заслуживаю быть там каждый, черт возьми, год.
— Ты когда-нибудь слышала, чтобы я жаловался на то, что ты пишешь напротив моего имени «ни черта» в своем ежегодном рождественском списке?
— Ты не должен был это видеть.
— Это не отменяет того, что я видел.
— Это… — я покачала головой. — Это вообще не то, что я пыталась сказать. Дай мне закончить.
— Ладно. — Он приподнял руки в жесте символической капитуляции, предлагая продолжать.
— Я работаю на тебя так долго, что чувствую: у меня на кону не меньше, чем у большинства твоих топ-менеджеров. И при этом именно от тебя я получаю меньше всего поддержки.
Я сглотнула и продолжила:
— И пусть обычно мне удавалось хоть как-то наслаждаться тем, что остается от праздников, но сегодня ты сделал это Рождество худшим в моей жизни. И я никогда тебе этого не прощу.
— Что?
— Никогда, — повторила я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Я никогда тебя не прощу.
Я глубоко вдохнула, когда он подошел ближе.
Он прижал ладонь к моему лбу, будто проверяя, не случилось ли со мной что-то физически, а затем заглянул мне в глаза.
— Я спрошу тебя в последний раз, Дженна, — сказал он. — Что, черт возьми, с тобой происходит? Что изменилось со вчерашней ночи?
— Я больше не понимаю, какое место занимаю в твоей жизни, — призналась я, все еще дрожащим голосом. — И я не могу продолжать делать вид, что мне все равно. То есть как только мы вернемся в город — сразу после того, как ты получишь свое драгоценное наследство и выплатишь Маршаллу его долгожданный бонус, — ты вручишь мне самый щедрый выходной пакет в истории компании и потом…
— Хватит, — тихо сказал он, прижимая палец к моим губам. — Перестань.
— Нет. — Я покачала головой. — Я еще не закончила.
— Закончила. — Он провел большим пальцем по моей нижней губе. — Ты несешь ерунду. И, очевидно, пытаешься задеть мои чувства.
— С каких пор они у тебя есть?
— С тех пор, как я принял ужасное решение нанять тебя.
Что?..
Он поцеловал меня прежде, чем я успела додумать мысль, слегка прикусив нижнюю губу и не давая сказать ни слова.
— Если говорить строго, — произнес он, — мои списки «хороших и плохих» никогда на тебя не распространялись. Я всегда слежу за тем, чтобы твоя зарплата была самой высокой в компании и значительно выше, чем у конкурентов. И, если память мне не изменяет, ты получаешь прибавку каждый месяц. Потому что, признавал я это раньше или нет… ты самый невероятный человек, с которым мне когда-либо приходилось работать.
— У тебя просто потрясающий способ это показывать.
— Я еще не закончил.
Он снова поцеловал меня — на этот раз глубже, жестче, так, что у меня перехватило дыхание и мысль о том, чтобы снова его перебить, просто исчезла.
— Но главная причина, по которой я внес тебя в список плохих, — это напоминание самому себе, — сказал он. — Держать Дженну при себе, потому что она мне нравится. Потому что если бы ты была не занята мной, ты могла бы найти кого-то другого, а этого я не мог допустить. Никогда.
— Я знаю, что это было нечестно по отношению к тебе. И чертовски эгоистично, — признал он. — Но я говорю правду. И это Рождество окончательно показало, почему я так поступал.
Мое сердце пропустило удар, когда он приподнял мой подбородок кончиками пальцев.
— Это правда было худшее Рождество в твоей жизни?
Нет.
— Да. Безусловно.
— Тогда что я могу сделать, чтобы все изменить?
— Скажи, когда ты хочешь назначить аннулирование брака, чтобы я перестала питать иллюзии, которые играют у меня в голове.
— Какие иллюзии?
Что это может значить нечто большее…
— Моя семья искренне считает, что мы вместе, — сказала я. — Они только об этом и пишут в общем чате. Строят планы приехать в Нью-Йорк и еще кучу всего, что никогда не случится. Ты им нравишься, Николас.
— И тебе тоже.
— Я знаю… — вздохнула я. — Так когда ты хочешь назначить аннулирование?
— Думаю, нам стоит запланировать его на… — он замялся, обнимая меня за талию. — Никогда. Я вообще не думаю, что нам нужно аннулировать брак.